– Я его знаю – шептала Гузель, подслушав рассказ Эльмира – он ведь не говорит совсем.
– Ну как не говорит – спорил Эльмир, – говорит, ну просто он в школе заикой был, а после службы видать совсем поехал, и вот тетя Махзума сейчас и рассказывает, что он двух слов произнести не может, мол до следующего лета ждать можно, пока он предложение целиком скажет.
Айхылу снова осмотрела стол и поймала на себе хитрый взгляд Рината. Рассказ его очевидно не взволновал, а вот она была тронута, подумав, что ей жаловаться не на что.
– Да он чокнутый, мой батя его видал разок, говорит рожа страшная, ходит в рванье и молчит, даже не здоровается. Всё время за лошадьми ходит – причитала Гузель.
– Ну попробуй нормальным оттуда вернуться, хоть живой остался и то хорошо.
Встреча затянулась, старики напились. Айхылу мыла посуду в закатных лучах солнца возле большой бочки. В холодной воде руки заламывало, она часто вставала, разминая спину и потирая ладони. За забором мирно прохаживались лошади.
– Айхылушь, милая! – крикнула тетя Махзума, и Айхылу закатила глаза, выругалась про себя блаженным матом и обернулась – снеси в дом Сашке, а то он сёдня не ел, только приехал – она показывала на большую чашку с мясом.
– Хорошо – кивнула Айхылу и пошла.
Любопытство, а может жалость снедали её. Деревенских дурачков она ни разу не видела, а Эльмир и сёстры уже столько ей баек рассказали про Сашку, что нельзя было её удержать от этого задания.
– Хорошая у вас внучка, хорошая – говорила Махзума бабуле, та кивала и сжимала кулак показывая, как держит молодую девушку.
На веранде Айхылу столкнулась с Сашкой нос к носу. Он выходил, она входила, и оба встали в проходе. Серые глаза смотрели на неё с подозрением. Айхылу изучала его шрам, жутковатый, он пересекал всю левую щёку до самой скулы. Тонкие губы сжимались, будто пытались удержать в себе слова, которые он и сказать-то не мог. Пепельные волосы лезли в глаза. Айхылу вздрогнула, вспомнив ночь, полную луну и звонкий цокот копыт.
– Тетя Махзума просила… – она не закончила, как Саша взял из её рук чашку, развернулся и пошёл в угол веранды к столу.
Айхылу следила за ним. Он шёл, прихрамывая на одну ногу. Растрёпанные волосы торчали во все стороны точно солома. Потом сел, бросил на Айхылу беглый взгляд и кивнул.
К ночи молодняк собрался за баней. Летняя ночь пахла сыростью и конским навозом. Айхылу сидела на корточках, прижавшись спиной к бревенчатой стене. Ринат стоял подле неё и деловито курил сигарету. Эльмир и сестры стояли рядом, но курить не решались и не спрашивали Рината, как старшего, научить их.
– В Сибае новый клуб открыли, надо сгонять. Мы с братом поедем – горделиво повествовал Ринат. Сёстры переглянулись, в темноте едва ли кто мог рассмотреть их горящие глаза – Айхылу, ты же совершеннолетняя? Поедешь? – спросил он.
– А сколько ему? – туманно спросила она, и Ринат не понял, но понял Эльмир, так как весь день они только и делали, что обсуждали местного дурочка Сашку.
– Двадцать, вроде говорил уже. Ринат, ты ж с ним учился? – спросил Эльмир.
– Вы про кого? Про Санька что ли? – усмехнулся и покачал головой Ринат, неумело стряхивая пальцем пепел с сигареты, – Не-а, я на год младше был, но мы с ним часто на региональные олимпиады ездили. Батя вечно говорит, что башковитый был Сашка, если бы не тот случай. Так бы год отслужил, да учиться пошёл. Но тогда такой сумбур в военкомате был, грех не накосячить. Жалко его, хотя он и в школе мало говорил. Он заика с детства, со своими мог ещё болтать, но, чтобы там при большой толпе, на линейке, не–а, там он только мычал – лицо Рината вдруг помрачнело – а чего ты спрашиваешь?
– Да интересно просто – быстро ответила Айхылу – у меня никого из знакомых не призвали.
Ринат присел рядом с ней на корточки, затушил сигарету.
– Тронулся он, ничего тут интересного нет. Ночами может коней воровать и катается по деревне, как больной. Давеча соседку чуть до инфаркта не довёл, говорит пошла в туалет ночью, а тут он, за домом проскочил. Мы ещё поржали, что она наверно и не донесла.
Все прыснули тихим смехом. Айхылу задумалась.