Чёрный конь чуть дёрнулся, потом бодро перешёл на рысцу, но вдруг резко свернул и рванулся параллельно табуну. Жаркий дурман воздуха порезал свистящий хлыст. Шоркнул по земле, поднимая клубы пыли. Айхылу взвизгнула и спряталась за спину Эльмира.
– Да-да, отгони его, а то затопчет! – кричал Эльмир.
Айхылу чувствовала, как братишка подрагивает от страха не меньше неё. Она выглянула из-за плеча и заметила, как Саша подъехал к какому-то коню, махнул плетью загоняя его дальше, а тот недовольно бил копытами, рычал, но подчинялся и вскоре скрылся в пыли сотен копыт.
Время снова остановилось, словно слушая дикое биение сердца Айхылу, пыталось удержать его от неминуемого разрыва на части и замедлялось, просачиваясь минутами сквозь трепавшиеся на горячем ветру волосы. Чёрный конь приближался. Саша крепко потянул узды на себя и остановился залитый розовыми лучами предзакатного солнца. Лицо было умащено потом и пылью, точно седую голову прикрывала старая фуражка. Айхылу продолжала прятаться за спиной Эльмира, боязливо изучая Сашу. Холодный взгляд на пару секунд задержался на Айхылу, а потом устремился на Эльмира.
– Батя просит отогнать табун, а то траву потопчут – просил Эльмир.
Саша осторожно кивнул и дёрнул поводья. Конь повёл головой, поворачиваясь назад. Эльмир зашагал в обратную сторону, только Айхылу продолжала стоять, прижимая руки к груди и наблюдая, как уходит в закат он. Саша на мгновение обернулся, смерил её суровым взглядом своих серых глаз и скрылся вдали. Табун уходил, поднимая столбы пыли, небо клонилось к вечеру.
– Он прям больной? – спрашивала Айхылу, когда Ринат забрал её с покоса и повёз домой.
– Я думаю да, отец говорит, что он просто заика, а я думаю он тронулся, как лёд по весне – усмехался Ринат, – он тут моду взял, каждую ночь нашего лучшего жеребца берёт и уезжает куда-то. Отец с ним говорить пытался, только как с ним говорить, если он не говорит. Утром конь весь в мыле, а значит далеко ездит и не говорит куда. Но мать у нас жалостливая, говорит, пусть едет куда хочет, нельзя юродивого обижать.
– Юродивого – прошептала Айхылу и неприятный холодок побежал по телу.
– В Сибай завтра поедем? – Ринат игриво подмигнул, – а щас можно на реку сгонять, поехали?
– Нет, я устала – отпиралась Айхылу. «Ну красивый же, ну правда красивый» повторяла она себе посматривая на Рината, а перед глазами стоял суровый сероглазый Саша, на чёрном как сама ночь коне.
– Он днём пасет, а ночью ездит, так что ли? – спросила Айхылу, меняя тему.
– Ну он не всегда пасёт, но получается часто так. Обычно он на конюшне, объезжает с отцом молодняк.
– А это не опасно?
– Опасно, потому и он, а не мы – он рассмеялся и свернул с поля на дорогу в сторону Басая – ну не прям-таки опасно, но бывает и взбрыкнуть может, и скинуть, но дурачок на то и дурачок, ладит с животными. Я-то не дурак, на необъезженного не сяду, а отец не молод, чтобы так скакать. Они знаешь, как бесятся порой – Айхылу вздрогнула и прикусила губу, – вот Саня и занимается этим. Мы их продаем потом по весне на выставках районных. С этого хорошие деньги получаем, а то бы как жили? На одном кумысе далеко не уедешь. Конину тоже толкаем, но обычно зимой, летом никто не колет. Я в воскресенье приеду назад с Сибая, погуляем?
– Ага – протянула Айхылу и уставилась в открытое окно.
Вечерний ветерок приятно холодил лицо. Они ехали не спеша, Ринат рассказывал что-то, но она не слушала. Глаза искали табун, искали столбы пыли в угасающем дне, но горизонт был чист.
«– И она живёт на луне? – Айхылу снилось детство, снилась башкирская сказка и тёплые ладони матери.
– Да, а ты потом посмотри на полную луну, там аккурат лицо женское.
– А ей там не холодно? А демон её не обижает? – ладони погладили по голове.
– Не обижает, он ведь её любит.
Айхылу улыбается, успокаивается и засыпает».
Спит. Чёрный конь топчется под воротами, тянет широкими ноздрями ночной воздух, поводья натягиваются.
– Приехал – выдохнула Айхылу, открыла глаза и села уставившись без страха в окно – ой, не к добру это – Саша смотрел на окно веранды, крепко держа поводья, чтобы конь не сдвинулся – днём пасет, а ночью сюда приезжает. Откуда ж столько силы-то? Ой, дурак, ой…
Глава 7
– Мам, ну не плачь ты так – просила Айхылу, слушая рыдания в трубке, – ну сорвался, пройдёт, как будто ты его не знаешь – она не верила, что подбадривает так, что встает на ту тёмную сторону, какую мечтала избежать, но слёзы матери давят на грудь, и она поддаётся.
– Почти ведь месяц не пил. Это всё я, надо было сразу вернуться, а теперь… – всхлипывания – что ж я такая дура, Айхылушь?