– Чего ты тут делаешь? – прямо спросила она.
Саша перевёл взгляд на дорогу, молчал, что и следовало от него ожидать. Айхылу изучала его шрам на лице, больше он не казался страшным, будто привыкла и теперь перешла к серым глазам, от которых мороз по коже шёл.
– Не приезжай сюда ночами, а то бабуля скандал поднимет. Да и соседи болтать начнут –
Саша продолжал смотреть на дорогу, потом медленно повернул голову к ней, но ни единого слова не произнёс. Айхылу осмелела и подошла ближе. Конь попятился, потом повернулся боком и замер, поводья натянулись и сразу ослабли.
– Так чего ты сюда каждую ночь мотаешься? – Айхылу смотрела на Сашу снизу вверх, пальцы перебирали редкие пуговки на бабулиной куртке – ну? – тяжёлый вздох, он на мгновение закрыл глаза, потом склонился чуть на бок и вытянул руку – чего? – удивилась Айхылу. Рука тянулась к ней, жилистая, мозолистая ладонь размером с её лицо – я не понимаю – рука похлопала по седлу и снова протянулась к ней – сесть? – кивнул, – нет, ты что? – Айхылу отошла назад, – куда я с тобой поеду? Да ещё и ночью. Нет, заканчивай сюда приезжать, понял? А то я дяде Ризвану нажалуюсь или Мустафиным скажу, – рука легла на поводья и крепко сжала – давай, уезжай! – осмелела она, пятясь к воротам.
Саша дёрнул поводья со всей силой, конь вытянул шею, повернулся в обратную сторону и пошёл рысцой, а потом Айхылу услышала, как хлопнули поводья, и конь взметнулся, разрезая темноту на полном скаку.
– Он вернулся к ней, вернулся к своей жене! – через три дня после слёз матери, Айхылу выслушивала рыдания Тани, голос рвался на каждом слове – она его прижала, наверно шантажировала, что с ребёнком не даст видеться. Не её он любил, а ребёнка!
Айхылу пыталась сосредоточиться и слушать с полным вниманием, но ничего не выходило.
Три ночи подряд под окнами не стучали копыта, три ночи подряд Айхылу засыпала под утро и на четвёртый день чувствовала себя не лучше разбитой посудины, брошенной в самый дальний и самый пыльный угол дома. Всё валилось из рук, хотелось плакать и лезть на стены, как делала это Таня.
– Она мне позвонила, не он, она… сказала, что я лезу в семью, даже не ругалась, а спокойно так сказала, как будто знала, что он всё равно с ней останется, как будто… ведьма, девочки говорят приворожила. Ой, Айхылу, как же я жить-то теперь буду? Не могу я без него!
«Не могу я без него» повторила в голове Айхылу и занервничала ещё больше. Она перебирала пальцами складки на одеяле, слушала рыдания и отчего-то понимала.
– Танечка, ну может другого получше найдёшь? – ласково говорила она, пытаясь успокоить, а в груди что-то натягивалось как гитарная струна и ныло – ну не плачь, ладно?
– Как не плачь? Моя жизнь разрушена, всё, я не знаю ради чего жить! – кричала в трубку Таня, и Айхылу тяжело вздохнула. Она перестала понимать Таню, Олесю, мать и самое главное себя.
– Как у тебя дела? – как-то грустно спросила Олеся, голос был такой, как при первой их встрече. Выдержанный, спокойный.
– Да нормально – растерялась Айхылу, ведь мало кто её спрашивал про неё саму, но это был только крючок, момент вежливости Олеси и не более.
– Я тут не знаю, что делать – не выдержала паузы Олеся, – у него долги. Я случайно узнала, звонил какой-то номер, а он в душе был. А это… ох, это коллекторы. Сумма просто грандиозная. Сперва думала, ну мало ли, может кто из родни, а потом выспросила у него – Айхылу полола грядку с морковкой, которую повторно посадили после набега коз и думала о своём – он говорит его долги. Понимаешь?
– Понимаю – поддакивала вовремя Айхылу и расстроилась, что вырвала вместе с сорняком бесценную морковку, хотелось плакать из–за такой мелочи, упасть лицом в грядку и рыдать, пока больной комок в груди не выйдет со слезами.
Она держалась из последних сил и только потому, что Олеся на другом конце провода рвала на себе волосы в отчаянии и не могли же они рыдать вместе. В дружбе так, пока один плачет, другой поддерживает, а из совместного женского воя ничего не выйдет и Айхылу вымещала свою боль на несчастных сорняках. Ненавидела себя за то, что прогнала и за то, что желала снова увидеть его. Не понимала себя, не понимала как два противоположных чувства уживались в её душе. Ничего больше не было важно, ни учёба, ни любови подруг, ни тем более дорогая мелочовка. Важным было пережить очередную тихую ночь в надежде забыться сном.
Айхылу стояла перед конём одетая в лёгкие брюки, футболку и тонюсенькую ветровку. Она не помнила себя, как оделась, как выскользнула точно тень на дышащий ночным дурманом двор и открыла ворота. Всё внутри переворачивалось до тошноты. Снова эта рабочая куртка на нём, руки сжимают поводья и ведут коня к ней. Он всё ближе, а она не отходит.