Под ночь квартира зашумела. Айхылу просунулась в дверь и прислушалась. Шумела мать. Отец по её догадкам отправился допиваться в злополучную восьмую квартиру, где постоянно собирались все сливки низов их дома. Мать больше не мешала ему пить, хоть и спорила, плакала, но руки в какой-то момент опустились, и она сдалась.
– Айхылушь – позвала мать, и Айхылу пошла на зов. Вошла в комнату и опешила. Горы вещей хаотично валялись по всей комнате, мать суетилась между чемоданами – собирай вещи, быстрее – поторапливала мать.
Матери только исполнилось сорок, но годы страданий давно стёрли с её лица признаки былой башкирской красавицы. Сбежала она с Фанисом из родной деревеньки очень давно, пошла против семьи, и Айхылу почти никого из родственников не знала, только слышала о них от матери.
– Куда мы едем? – спросила Айхылу.
– Зухра-ханум тебя к себе заберёт, а я пока разведусь и попробую отсудить квартиру – быстро говорила она – собирайся, Айхылушь, быстрее, пока он не пришёл.
– А учёба? – уточнила дочь, и мать бросила на пол платье.
– Ну до неё ещё три месяца, что ж ты сейчас-то думаешь? – злилась мать своим слабым голоском – давай, бери всё и поезжай с первым же автобусом до Верхнегорска, там тебя мой двоюродный племянник подберёт на машине, потом в Сибай. Давай, до автобуса два часа, надо успеть.
– А ты куда? Он же прибьёт тебя – спорила Айхылу.
– Я у Нади поживу, не волнуйся. Иди уже! – мать пихнула её в бок, и Айхылу вышла.
Постояла с минуту в коридоре, пытаясь вспомнить, что такое Сибай, кто её таинственный двоюродный брат и не смогла. Хотела вернуться, но за дверью на башкирском выругалась мать и Айхылу покорно пошла собираться.
Это походило больше на бегство, так быстро они с матерью никогда не собирались. Поскидывали вещи матери в газель – всё что успели унести, простились, и Айхылу со своим скромным багажом отправилась на автовокзал. Такси под ночь вышло дорого. Она сокрушалась, что с таким успехом можно было до Верхнегорска доехать на попутках, но мать с ней не советовалась – решила всё в одночасье и уехала к тете Наде, её давней подруге, а дочь выслала куда-то далеко, в полную неизвестность. Однако в этом были и свои преимущества – завтра Айхылу не увидит своего пьяного отца. Судя по размаху пирушки, запой обещал быть долгим, а потом он будет ещё месяц отходить, месяц ломать его будет как щепку, так что лето в каком-то захолустье звучало лучше, чем в собственном доме.
Под слабым светом ламп бесновались мотыльки и мушки. Платформа пустовала. Ночь разливалась душным июньским воздухом. Айхылу сидела одна-одинёшенька с дорожной сумкой и рюкзаком, разглядывая, как облачко насекомых бьётся о стекло лампы безутешно, безостановочно. Невольно она подумала, что и мать так билась с отцом уже много лет. Терпела, ведь у башкирок её рода так положено. Айхылу казалось, что этим намеренным заточением с одним мужчиной мать пыталась сохранить хоть каплю потерянной чести при побеге. Дважды замужние в её понимании были падшими женщинами, и она терпела. Терпела и Айхылу, невольно подчиняясь их женскому девизу.
Телефон завибрировал в кармане. На экране высветилось сообщение от незнакомого номера «будешь в Магнитке, позвони. Эльмир». Айхылу убрала телефон. Вздохнула. Тело клонило в сон, но впереди ждало около семи часов дороги в тесном автобусе и какой-то Эльмир маячил на горизонте.
Вскоре стали подходить люди. Сонные они волокли за собой свои пожитки, становились на платформу и ждали один единственный ночной автобус до Верхнегорска.
Айхылу рассматривала мотыльков, их стало как будто больше: точно лёгкая вуаль они окружали лампу с единственной целью – добраться до огонька и сгореть.