Снова ночь, снова чёрный конь, дорога и мерный цокот подкованных копыт. Айхылу смотрела в клубящуюся темнотой даль, ощущала спиной как покачивается тело Саши и в груди, врывающимися в атмосферу кометами, взрывались эмоции. Она пыталась припомнить, когда было также, и не могла даже дня вообразить, что так её сердце рвалось от сомнений, желаний, волнений. Он молчал, тихое дыхание было едва слышно, а Айхылу металась как птица в клетке, в которой выход был открыт, только расправь крылья и упорхни. Однако не хотелось, однако тело временами клонилось на бок, чтобы ощутить сильную руку на поясе, что мягко усаживала на место и снова бралась за поводья.
– А мне мама звонила – вдруг начала Айхылу, решив, что пора заканчивать с молчаливыми катаниями по деревне, – отец пошёл в мечеть и вроде пить бросил. Да, у меня батя алкаш – она глупо похихикала и продолжила: – я ведь сюда приехала, потому что мать с ним разойтись решила. Но это давняя история, побурчит, повыпендривается и снова сойдётся. Ничего не меняется, а страдаю я. Хорошо хоть учусь, но только хуже, как мать звонит у меня прям сердце замирает. Вдруг запил, вдруг побил, а я далеко и ничего не могу сделать, – Айхылу покачала головой, – любовь, ага. А разве так любят? – она хотела обернуться, но передумала, – мне перед отъездом подзатыльник дал и один наушник сломал, теперь музыку половиной головы слушаю. А ведь сама заработала на эти наушники. Сама, в ресторане бегала как подорванная. Ему плевать, он мне сроду ничего не покупал, ладно хоть учёбу оплачивает.
Саша молчал, конь горделиво ступал.
– И ведь сто раз она это проходила и ничему её жизнь не учит. Давно бы ушла и нашла другого. Я думала тетя Надя ей мозги хоть вправит, ведь почти месяц у неё живет. Нет, тут наверно и сам Господь бессилен.
Поводья натянулись, и конь замер. Айхылу смотрела на колонку, до неё было ещё метров сто. Саша отпустил поводья, потом осторожно взял маленькую ладошку в свою руку и сжал. Айхылу обернулась на него, он сидел закрыв глаза и тихо дышал. Потом отпустил руку, и конь снова пошёл
– Я тебе наверно наскучила своей болтовней. Ты как-то намекни, если мне заткнуться надо, – тихий смешок донёсся из-за спины, и Айхылу растянулась в улыбке – наверно так много я никому не говорила, а ведь хочется иногда поболтать. Монологи не моя тема, это скорее тема Олеси или Тани. Это мои подруги из общежития, тоже те ещё страдалицы по мужикам. У одной парень в долгах как в шелках, у другой вообще женатый. А я как будто знаю, что со всем этим делать? Хотя по большому счёту, моё мнение никого и не интересует, они просто жалуются и всё. Так что наверно я своего мнения не имею, не привыкла решать, что хорошо, а что плохо, просто живу, плыву по течению.
Конь повернулся и пошёл в обратную сторону. Теперь Айхылу заволновалась, отсчитывая метры до дома. Скоро это закончится, а почему-то не хотелось. Так было спокойно, болтай сколько хочешь о чём угодно, он никому не растреплется, потому что не сможет. Да и в остальном он был хорош, не приставал, как Ринат, который частенько пытался приобнять её в свои короткие ежедневные визиты. Саша звучал как большая тайна, и только одному Богу было известно, зачем он сюда приезжал.
– Спасибо – тихо сказала Айхылу одёргивая куртку, когда Саша помог ей спуститься с коня. Серые глаза сурово смотрели на девушку – ладно, спать наверно надо. Конь у тебя послушный.
Саша кивнул, а Айхылу подумала, что ни разу не видела, как он улыбается, но слышала этот лёгкий смешок сегодня и душу разбирало от желания увидеть, как его губы растягиваются в улыбке.
– Я прям какой-то двойной жизнью живу – пошутила она и заметила, как уголки губ Саши чуть дрогнули, – как этот, как его, Бэтмен – улыбка начала невообразимым образом менять его лицо, оно словно стало излучать всё мирское тепло, что Айхылу от неожиданности разинула рот, – хотя Бэтмен тут скорее ты. Как вообще можно ночью гонять на лошади? – Саша дёрнул плечами, – устаёшь наверно? Блин, ты точно устаёшь, а днём нельзя. Ты работаешь, да и… тётка Зифа с бабулей мне мозг сожрут. Ты извини, но… – она сглотнула ком в горле – это они просто такие, я-то ничего не думаю. Ну молчишь и молчишь, хоть кто-то в моей жизни молчит.
Саша снова улыбнулся, и Айхылу накрыла волна незнакомых эмоций. Хотелось подойти, прикоснуться пальчиками к его губам и ощутить, что это такое улыбка сероглазого Саши, деревенского дурочка, юродивого.
– А ты не боишься вот так вот ездить? Я слышала Мустафиным не нравится, что ты коня их берешь для личных, так сказать, нужд.