Впервые Айхылу вернулась в дом не под покровом ночи, а в белом тумане назревающего рассвета. Ворота скрипнули, зашумели лёгкие шаги по тропинке. Айхылу ощущала себя легче воздуха, легче ветра, что поднялся к пяти утра и растрепал её волосы, когда она взбегала по ступенькам на веранду. Рука бодро схватилась за ручку, дверь распахнулась, и Айхылу остолбенела, прикованная злым взглядом бабули.
– Пять утра – прошептала сама себе Айхылу и едва успела увернуться от первого удара метёлкой.
Бабуля несмотря на возраст силу не растеряла, а внучка, уважая старших не смогла достойно обороняться. В спину летели проклятия вперемешку с отборным русским матом. Веник вновь взметнулся и полоснул Айхылу по лицу. Она взвизгнула и заперла дверь на веранду. Пальцы ощупали щёку. Одна из веток метёлки оставила на коже тонкий кровавый след.
Бабка бушевала за дверью, пытаясь выбить её с пинка. Айхылу скатилась на пол, глядя на окровавленные пальцы. Так быстро ночная сказка превратилась в утренний кошмар, что она не всё ещё осознала, не поняла за что и только позже стала догадываться, что вернулась в то время, когда бабуля просыпается, а именно в роковые пять утра. Зухра-ханум видела с кем на лошади приехала внучка, видела и слышала весёлую болтовню девушки и сжимала в руке злосчастный веник, собранный из берёзовых прутиков. Годами вынашиваемая обида на дочь нашла себе выход и вылилась на внучку.
Дом стих. Зухра-ханум сидела в кухне, плакала, что-то бормоча себе под нос. Молодой внучке было не ясно, что сейчас переживает эта женщина. Она не знала, какую рану нанесла ей когда-то младшая дочь, вероломно покинувшая дом и никогда больше не навещавшая родню. Страх мешал матери Айхылу перешагнуть порог родного дома, где, как ей казалось, нет прощения. Несчастная Зухра-ханум не находила себе места долгие годы, справлялась у старших дочерей, как поживает младшая, но и те знали не много. Обида сменилась отчаянием и страхом никогда больше не увидеть родной дочери, никогда больше не обнять и не прижать к груди собственное дитя, и сейчас на веранде, по её мнению, сидела совсем не Айхылу, а родинушка Миндигуль, сбежавшая с Фанисом прошлой ночью, а не много лет назад.
К обеду бабуля ушла к старшей дочери – тётке Зифе. Айхылу смотрела через тюлевые шторки, как уходит старуха, потом встала, но не знала куда идти и что делать дальше. Первой мыслью было бежать из дому. Вторая мысль полностью отрезала пути к отступлению из-за нежелания покидать странного Сашу. Что-то сильное и крепкое росло в сердце, пуская свои корни повсюду. Она очнулась от дурмана прошлой ночи только когда во дворе зашумели колёса машины Эльмира. Бабуля и странно мрачная тётка Зифа усаживались в машину, и отчего-то на душе Айхылу стало тревожно. До вечера она металась из угла в угол, прибиралась, готовила, считая, что таким образом задобрит бабулю, но та по приезду была молчалива и равнодушна к стараниям внучки.
– Эй, Айхылу – позвал в полумраке знакомый голос.
– Эльмир? – тихо спросила Айхылу. Тень подошла к забору и присела рядом – куда вы ездили? – Эльмир молчал, хрустел пальцами и тянул – ну?
– К Мустафиным, – сердце Айхылу дрогнуло, – бабка заставила, тётка Зифа пыталась спорить, но ты ж знаешь бабку, она скорее умрёт, чем будет не по-еёшнему.
Айхылу перевела взгляд на вечеряющую даль. Там за степным ковылём, за тенистыми холмами и редкими кустами бушевала новая трагедия – трагедия Саши, и это было то единственное, что сейчас её волновало больше всего.
– Она тебя побила?
– Ну так, разок веником махнула – тихо отвечала Айхылу.
– Ты ещё легко отделалась – прошептал он и тяжело вздохнул – пока мы болтали с родителями, эти трое братьев – он замолчал, Айхылу закрыла глаза, губы безмолвно шевелились в молитве, – короче избили они Сашку. Эй, Айхылу? – заволновался Эльмир и подсел ближе – не плачь, ты чего? Не плачь, да ладно тебе, ну побили и всё на том. Тётя Махзума там такой скандал закатила, ну сыновьям своим за это. А он живой, ну нос разбили, ничего такого.
Эльмир пытался смягчить пилюлю, рисуя на лице весёлость, хотя до сих пор перед глазами стоял тот момент. Тётя Махзума помогала встать Сашке с дощатого пола ангара, кофта его задралась и под ней Эльмир увидел первые признаки гематом. Били обдуманно, по лицу только разок ударили, остальные разы в живот. Потом тётя Махзума повезла Сашку в ближайший медпункт. Тогда Эльмир, которого с детства учили жалеть, слабых не мог взять в ум, как так старший брат Мустафиных пошёл на поводу у ревнивого Рината? В ушах стояли слезы тётки Зифы, и только бабуля равнодушно стояла в стороне с каменным лицом.