– Как он? Держится? – в трубке послышался плачь – Танечка, ну…
– Нет, Айхылу, он не держится, он спятил, и я ни разу не шучу! Елена, жена его, за ним ухаживает в больнице, потом в дом перевезёт. Я помогаю ей.
Айхылу опешила: некогда противница Тани, теперь соратница.
– Он никакой, винит себя, что спутался со мной и Бог его наказал вот так. Я потому в церковь пошла, обещала ему, что всю жизнь буду молиться за дочурку его, а он словно не слышит ни меня, ни Лену. А у них денег почти нет, ипотека большая, всё он платил, всё… я даже не знала, а теперь – она шмыгнула носом – мой отец помогает им, я попросила, а ты сама знаешь, он мне ни в чём не отказывает. Я всё ему рассказала, и он понял меня, даже не осуждал, хотя мать ругалась, а он всё равно понял. Айхылу, ты всё равно приезжай, приезжай, звони, а то ведь я с ума сойду. Это я во всём виновата, я!
– Таня, он ведь каждый день её возил в садик, причём тут ты? – тихо спросила Айхылу – это совпадение.
– Нет, нет! Это я влезла в семью, я всё испортила, я!
Капли воды стекали по щекам Айхылу. Она протерла запотевшее зеркало в бане и увидела осунувшееся лицо с впавшими глазами, обрамлёнными синими кругами бессонницы. До приезда отца оставалось три дня, а она так и не свыклась с мыслью, что больше не увидит серых Сашкиных глаз. От Эльмира не было вестей, он поехал с дядей на покос, а с ними исчезла и тётя Зифа. Странно так собралась, сумки взяла и поехала куда-то. Вроде на покос, а вроде и нет, но Айхылу это мало волновало, она не слушала, что судачат в деревне, не пеклась о тёткином исчезновении, томилась в собственном горе, которое камнем встало где-то в горле и не давало свободно вздохнуть.
После бани она вышла в сад, сушила волосы полотенцем и медленно прохаживалась по прохладной, залитой алым закатом, траве. Ступни щекотало, кожа покрывалась мелкими бусинками воды, стекавшей с волос. Она уставилась на дом тётки Зифы и заметила незнакомую машину у ворот. Привстала на носочки и увидела: тётка Зифа запирала дверь на замок, потом обернулась и посмотрела жалостливым взглядом на Айхылу.
– Обожди пару минут, я до племяшки сбегаю – сказала она водителю и вразвалочку пошла через дорогу.
Айхылу ждала, искала глазами злющую бабку, но та вроде как ушла по гостям на другом конце деревни. Ворота хлопнули, послышались шаги, и тётка Зифа с улыбкой подошла, на плече висела дорожная сумка.
– Здравствуй, моя кровинушка, ты как? – ласково поглаживая Айхылу по плечу, спрашивала она.
– Никак.
– Да моя ж ты золотая! – она обняла её и прижала к пышной груди – не расстраивайся, не успела я письмо перехватить, не успела, сама бегу, как будто за мной гонятся. Дурные мы, Айхылу, все бабы в нашем роду дурные – она рассмеялась и отпустила тонкий стан девушки.
– Какое письмо?
– Сашкино, он письмо пытался передать, но мы уехали раньше. Надо было билеты успеть прикупить, вещи отправить, вот за остатками вернулась, да тебя повидать – она развела руками.
– А куда вы? – удивленно спросила Айхылу и вспомнила ту ночь на конюшне, вспомнила запах Сашкиного тела, его тихое дыхание и звонкий смех тётки Зифы.
Тётка молчала, глаза наполнялись невыплаканными слезами, руки нервически дрожали.
– Мать твоя мне часто раньше звонила, когда Фанис запивался, ты ещё совсем крохой была. Звонила, жаловалась, а я её просила вернуться. Говорю, мать отец давно простили, приезжай, примем, не чужие ведь люди. А она не ехала, не потому что не верила, а любила она его сильно. Плохих ведь тоже любят – тётка Зифа взяла в свои морщинистые ладони маленькую ладошку Айхылу и пожала – ты её не изменишь, никогда она его не бросит, так и будет с ним жить и тебя страдать заставит. Ты это уясни, ей он дороже твоей учёбы. Она ж разве понимает, о чём ты мечтаешь, она кроме него ничего не видит. А он человек нехороший, плохой он, Айхылу, как Ринат этот.
Айхылу задрожала и крепче вцепилась в руку тётки.
– Куда вы? Куда я?
Тётка Зифа оглянулась, машина посигналила, торопила.
– Любовь ведь такая один раз за жизнь даётся, один только раз, потом такого раза не будет, не будет ещё одного Сашки-конюха, понимаешь? – Айхылу кивала, не понимала и слёзы бежали из глаз – и мать твоя это понимает, не будет у неё второй жизни с Фанисом, не будет второй такой любви. А я вот поздно поняла, поздно одумалась, когда дров уже наломала. Но Бог мне родню даровал понимающую, и ты бабку пойми, она с того дня твою мать не видела, а это ведь как руку оторвать. Тосковала, и боится теперь тебя потерять. А ты бойся потерять себя, не слушай никого, поняла меня?
Снова засигналила машина, Айхылу нехотя выпустила тёплую тёткину ладонь и всхлипнула.