– Пошёл отсюда – Айхылу указала на ворота – пошёл…
– А может и силой брал, а ты теперь жмёшься по углам, боишься. А нечего было с ним ночами таскаться – он прохаживался перед ней, грудь вздымалась от тяжёлого дыхания – и как оно тебе? Хорошо было?
– Ты чё несешь вообще? Ты в своем уме? – Айхылу отвернулась, всем видом показывая, что не будет с ним продолжать разговора, но Ринат воспользовался возможностью и схватив девушку за бедра прижал к себе.
– Так если ему дала, так и мне можно. Я-то уж тебя покатаю – пыхтел он над её плечом.
– Ринат! – рявкнул Эльмир и руки отпустили. Айхылу боязливо отбежала к брату и спряталась за его спиной – что происходит? – строго спросил он. В ворота протиснулся Замир и встал рядом.
– А твоё какое дело? Лучше надо было за своей сестричкой смотреть – бросил Ринат, подходя ближе – или она и вам дает?
– Он тронулся, ей Богу, тронулся – шептала Айхылу и заметила на себе сочувствующий взгляд Замира. Она почти его не знала, только раз видела, но в этот день поняла, что парень он был сносный и понимающий.
– Пошёл нахрен отсюда! – рассвирепел Замир и двинулся на Рината – Эльмир, уведи её.
Она слышала только возню на дворе, сидела на корточках зажимая уши, как когда-то делала ребёнком, когда отец напивался и буянил. Потом выскочили остальные братья Мустафины с отцом. Бабы закричали, во дворе началась потасовка.
Замира она увидела уже у машины Эльмира. Он стирал с лица следы крови, плевался и курил. Она стояла у ворот, слушала оры бабки, но так и не поняла на кого та орала. Эльмир грозил кровавым кулаком Ринату, Мустафины усаживались в машину и вскоре уехали. Айхылу уже уходила в дом, когда поймала взгляд Замира, он улыбнулся и кивнул ей.
Ночью над деревней поднялась полная луна. Айхылу вылезла с веранды через окно, уже одетая и в этот раз обутая. Потом прошлась по саду, добралась до забора и осторожно перелезла. Где-то выл знакомый пёс, будто выл специально на луну и его песнь нагоняла неискоренимую тоску. Айхылу села под забором, запахнулась курткой и стала ждать.
Саша бесшумно прошёл по конюшне, отвязал чёрного коня и вывел из стойла. Днём он разок закусился с Ринатом, но тётка Махзума вовремя вмешалась и не допустила очередной драки. Она опекала его всегда как родного, прикипела и усиленно спаивала мужа в эту ночь. Но что понял из слов Саша, так это то, что Ринат был у Айхылу и всё в нём бушевало от страха за неё. Потому торопился, потому и не заметил, как трое Мустафиных подкараулили его за конюшней, засев под забором.
– Час – с грустью отметила Айхылу и встала.
Она прошлась по пустырю, потом осмелела от отчаяния и, обойдя дом. вышла на дорогу. Ноги подкашивались, она шаркала ботинками, готовая вновь расплакаться. Понимала, что может и хорошо, что не приехал, ещё раз прощаться с ним было сродни резать себя на живую. Полная луна медленно плыла над крышами спящих домов.
– Не смей!
Ринат замер, нависая над телом Сашки, которое планировал переломать, пока два других брата держат, но голос матери заставил остановиться.
– Мам, иди в дом, не твоё это… мам – уже опасливо сказал Тамир и отпустил одну руку Сашки, тот мигом вывернулся и встал на ноги.
У забора привязанный бил копытом конь, тянулся к хозяину, будто смекая, что происходит.
– Мать, ты сдурела? – спросил старший брат и тоже отошёл – иди, батю буди – сказал он Тамиру.
– Стоять! – крикнула мать и дёрнула затвор охотничий винтовки. Ринат узнал этот звук и быстро спрятался за спину старшего брата – сегодня будете до утра дома сидеть, поняли?
– Ты давай ствол-то отпусти, в родных детей целишься – успокаивал её старший сын, остальные кивали.
– Не мои вы дети, раз такое творите, не знаю, чьи вы дети и пуль не пожалею, если Сашку не пустите – говорила сквозь нарывающие слёзы тётя Махзума – пусть едет, ну? – она дёрнула стволом, и Саша пошёл к коню.
Влажная мордочка коня искала тёплых хозяйских ладоней, возила по ним как малое дитя. Сашка дрожал от бури чувств и страхов. Свинцовыми каплями падали на его нервы минуты.
– Давай, малыш, не подведи – шептал на ухо коню Сашка, и тот выпрямился, забил копытами уже готовый прыгнуть в ночную тьму, но поводья натянулись, и он поумерил пыла.
Саша смотрел на тётю Махзуму. Женщина держала на мушке троих родных сыновей, пока отец в хмелю валялся в доме. Держала и рука ни разу не дрогнула.
– Поезжай, Саш, поезжай и не возвращайся. Такие скоты здесь тебе житья не дадут – прошептала она, но не могла на него посмотреть в последний раз, не могла дать возможность сыновьям двинуться в его сторону, перехватить коня и скинуть слабое Сашкино тело наземь.