– Да скоро. Зифуш, а ты чай нальёшь ещё?
– Налью, Миндигуль, что ж я младшей сестричке чаю к столу не подам – она грузно рассмеялась и поставила чайник – давно я тут не была, лет десять точно. А Басай такой же, совсем не изменился.
Прошлые обиды ушли, время разорвало их в клочья, точно ветер жухлые осенние листья. Зифа жила далеко отсюда, так далеко, что и не ездила, и не общалась с сестрой и виделись они последний раз на похоронах матери. Не обижалась, скучала, но не ехала. Там в жарком Краснодаре была новая жизнь Зифы, с другим мужчиной, какого полюбила ещё в третьем классе, но с которым пути у них разошлись после школы.
Миндигуль схоронила мужа неделей ранее, отзвонилась дочери, которая также не появлялась не то, что в Басае, а даже на пороге родного дома. Она исправно слала деньги, справлялась о здоровье, но не ехала. Зазывала мать к себе, молила бросить алкаша-мужа, которого отцом язык не поворачивался назвать.
– Подруги её тоже приехали, они по деревне гуляют – говорила Миндигуль, теребя в руках платочек, – хорошие женщины, правда тоже побитые жизнью.
– А кто не побит? – спросила Зифа и улыбнулась сама себе.
К вечеру в доме прибавилось людей. Пришли давние подруги Татьяна и Олеся, обе постаревшие, сгорбленные безрадостной жизнью.
Олеся была в долгах мужа и сына, никогда не отвечала на звонки, потому что звонили ей только коллекторы. Сердечно любящая, она пронесла до сорока лет все финансовые проблемы мужа, что взвалила на свои плечи много лет назад будучи ещё совсем юной девчонкой.
Татьяна так и не вышла замуж. До последнего дня жизни любовника она находилась подле него, сдружилась с Еленой и работала при храме, всецело посвящая себя Богу и молясь за душу любовника и его рано ушедшей из мира дочери. Семейная жизнь её не трогала, хотя временами она жалела об упущенном времени, тогда шла к батюшке, и он наставлял её на путь истины, уверяя, что несёт она свой тяжкий крест, как отец наш вездесущий. И она несла, собиралась с силами, помогала по выходным беднякам, собирала благотворительные ужины и вилась в кругу чистейших людей, что скорее скрывали свои грехи, чем не имели.
– Айхылушь, проходи, садись, чего как не родная – шутливо приговаривала тётка Зифа и заметила за спиной племянницы взрослого мужчину. Она не сразу узнала Сашку, только по шраму поняла, что он и охнула.
– Вы с такой дали приехали, спасибо – говорила Айхылу пожимая морщинистые ладони тётки, потом подошла к матери, и они обнялись – мам, может с нами поедешь?
– Нет-нет, я в Басае останусь, в отчем доме. Корни вырывать нельзя, родное место.
Тётка Зифа усмехнулась, но не стала напоминать о том, как однажды Миндигуль вырвала свои корни и исчезла из жизни семьи на долгие годы. Айхылу кивнула, принялась болтать с подругами и заниматься попутно столом.
– Здравствуйте, я хотел узнать про тётю Махзуму, я так и не смог с ней связаться – спрашивал осторожно Сашка, подойдя к тётке Зифе. Лицо её сразу опечалилось, брови нахмурились.
– Она через год умерла, после того как вы уехали.
– Болела? – уточнил Сашка и заметил, как руки старушки упали вдоль тела.
– Нет, повесилась.
Сашка побледнел и едва устоял на ногах.
– Ба, былое это, она давно в лучшем мире, не печалься, ладно? У тебя-то, как дела? – быстро сменила тему тётка Зифа.
– У меня хорошо. Но почему она… – он не смог произнести этого слова, так резко заныло в груди.
– Ринат сел в тюрьму за убийство, избил до смерти какого-то мужика на попойке в городе. Потом Тамир… он… не помню – она обернулась к сестре – чего там было?
– Конь его затоптал – тихо сказала Миндигуль – все перемерли. Там теперь только старший брат, ну приезжает временами, но конюшни больше нет. Там всё сорняком поросло, а он всё ездит – она вздохнула, поправляя неровности на платье.
Сашка смотрел в пустоту, вспоминая ту сильную женщину, что наставила мужнино ружьё на родных сыновей, чтобы чужой ей, но тоже сын смог сбежать.
– Ну вот Махзума и не выдержала, напилась и удушилась.
Саша посмотрел на Айхылу. Она аккуратно разливала чай, болтала с подругами и улыбалась своей тёплой и добродушной улыбкой. На сердце отлегло от одного её вида. Крепкая неугасающая любовь вела их сперва по Уралу, потом дальше, потом ещё дальше и оказались они в итоге во Владивостоке, таком далёком и непривычном, но за годы ставшим их родным домом. Жили, варили бешбармак и каждую ночь засыпали, прижавшись телами, будто боясь, что завтра потеряют друг друга навсегда. Айхылу обернулась на него, карие глаза остановились на лице Сашки на пару секунд, а потом руки снова принялись за работу.