Ночной воздух дурманил голову, веяло жарким Басайским летом уже в мае. Айхылу прохаживалась по вечернему саду, отмечая среди поросших сорняком бугорков, когда-то давно пропалываемые ею грядки. Память живо возвращала лицо Зухры-ханум, но оно давно её не пугало, а только грело своей отчаянной любовью, которая пережила смерть.
Ноги осторожно переступали по сырой от прошедшего днём дождика траве и остановились у почти напрочь сгнившего забора. Он лежал чёрными полосами на земле, прорастая в неё всем своим существом.
– Упал всё-таки – сказала Айхылу и вздохнула. Тяжелая рука легла на её плечо, другая обняла со спины и острый подбородок Саши упёрся в плечо.
– Эльмир не приехал. Тётка Зифа говорит он должен был с Москвы прилететь, но может самолёт задержали – тихо говорил он.
С той ночи он больше не заикался ни дня, сам не зная чудо это какое или тепло любви подлечило его раны.
– Ты расстроился из-за Махзумы? – спросила Айхылу, уже зная ответ. Сашка молчал, ему не надо было много говорить, чтобы она его понимала – Саш, а помнишь, как я в сорочке через этот забор лезла?
Сашка похихикал, но у самого поджилки тряслись от этого воспоминания. Он хорошо помнил, как тонкая тень лезла по забору, как кинулась в его руки и утонула на широкой груди. Эта сорочка ему ещё лет пять снилась, металась в ночной тьме и не давала покоя.
– Саш, а как коня того звали, ну чёрного? – Айхылу обернулась, в серых Сашкиных глазах стояли слёзы.
Давно он не плакал, много лет и не отчего было. Сильный, уверенный, он обладал смекалистым умом и вёл их в хорошую жизнь. Много работал, в малом нуждался. Он помог оплатить учёбу Айхылу и делал всё так, как просила его любовь, а много она никогда не просила, всё вровень с ним шла, и оберегала как умела. Были у Сашки и трудности, были и страхи, но стоило ему зарыться в волосах Айхылу, вспомнить ту страшную ночь, когда мог навсегда её потерять, как силы возвращались и он рвался дальше.
Рвался также, как чёрный ретивый конь, не разбирающий дороги, преданный и бесконечно сильный. Сашкины пальцы ещё чувствовали мягкий загривок коня, а память тонкой кистью рисовала эти нечеловечески понимающие глаза, в которых остался целый мир.
– Тулпар – прошептал Сашка, потом набрал в грудь воздуха и повторил – его звали Тулпар.
Конец