Здесь были старики и дети, были молодые парни и девушки её возраста, но все как один приходились ей каким-то боком родственниками. На десятом имени Айхылу решила, что её короткой памяти едва ли хватит на такое количество имён и перестала запоминать, как и кого зовут.
Башкирская речь лилась тут и там вперемешку с русской. В бурной всеобщей болтовне в одном предложении бок о бок стояли русские и башкирские слова, так что иногда Айхылу улавливала смысл разговоров. Больше всего ей понравились две сестрёнки Ляйсан и Гузель. Погодки, одной шестнадцать, другой пятнадцать были так на друг дружку похожи, что казалось были близняшками. Шумные, смешливые, они сразу перехватили Айхылу в свои руки, споря по какой-то мелочи с Эльмиром, и тот ушёл в тень. Девушки были говорливы, всё про всех рассказывали, но силы Айхылу после ночной дороги были на исходе, хотелось спать, а впереди был только жирный завтрак, больше походивший на мировое застолье.
– Мы каждое лето в Басае у бабули. Там мало, конечно, ребят нашего возраста, но есть. Много кто летом приезжает, а зимой там делать нечего – рассказывала Гузель.
– А интернет там ловит? – спросила Айхылу.
– Ну мэтеэс плохо ловит, но есть связь, конечно – кивала Гузель – Эльмир тебя повезёт?
– Вроде да – отвечала Айхылу, переваривая слово «мэтеэс», которое так и резало слух.
– Да ты, если что с нами поезжай. Нас папа возит. Хоть ни в этой чёртовой шахе трястись.
– Чего ты мою ласточку засираешь? – огрызнулся Эльмир и девушки прыснули хохотом.
За обедом какой-то плечистый бородатый дед забормотал на арабском и ещё долго говорил непонятные далёкие слова. Айхылу изучала ладони, успокаивая себя мыслью, что у неё не «мэтеэс», а «йота», а значит в глухой деревеньке будет не так уж и скучно, главное подальше от отца. Хотелось уже прослушать сообщения Олеси, позвонить Тане и узнать, как прошло её первое свидание с тем женатым мужчиной, в общем хотелось собрать сплетен и почувствовать себя причастной к тому, к чему она никакого отношения не имела.
Неделю, как пророчил Эльмир, Айхылу таскали по всем родственникам в Сибае. Она съела в общей сложности не меньше пяти литров бешбармака, пару коробок чак-чака, может около банки сметаны и уйму всего того, от чего желудок, не привыкший к такой плотной кухне, заворачивался в узел. Но гены к концу недели будто вспомнили свои корни, и раздутый живот начал свыкаться с местным рационом, и Айхылу с большим рвением принялась уплетать жирнючие блюда. Между тем она познакомилась, как ей казалось, по крайней мере с пятьюдесятью ребятами и девушками её возраста, кто, как и все остальные приходились ей роднёй. Упрёки по поводу незнания родного языка вызывали бурю споров, к которым она отношения не имела. Тут всегда оказывалась какая-то современная бойкая тётка лет сорока, что уверенно катила бочку на стариков и отстаивала ненужность изучения башкирского. Тётки попадались всегда разные, споры разгорались до невозможности одинаковые.
– И как он? – спросила Айхылу.
Ночь клубилась дымом топлёной бани. Плаксивым лаем надрывалась собака, а в доме бушевала в этот раз тетка Марьяна, с горячим рвением отстаивавшая то, за что сама Айхылу даже не планировала бороться.
– Ой, он чудо, просто чудо! Я разведу его на новенький айфон. А Светку помнишь с нижнего этажа? Ну эту, у неё ещё губы накачаны. Ну так вот, она говорят залетела от паренька с четвёртого курса, какой-то малолетний дурак, вообще не говори! – Айхылу и не говорила, слушала, разглядывая, как мечутся мотыльки под крышей бани, где ещё горела одинокая лампочка, – а ведь она говорила, что замуж только за богатого. Но мой, ну это просто рубь золотой. Цветы, ухаживания, в постели тоже всё ничего такое – Олеся хихикала, Айхылу задрала голову к небу и удивилась, здесь были видны звёзды, куда лучше, чем в её родном городке – а Таня зря с женатым крутит. Вообще я этого не одобряю. Ну разве мало свободных мужиков? Ну вот я ведь нашла. Вообще она головой не думает. Может он ей заливает, что уйдёт из семьи, но всё враки. Ребёнок все–таки.
– Угу – протянула Айхылу не замечая, что рассказ её не так много трогает, как тот факт, что кроме Большой медведицы она больше ни одного созвездия не знает. Устыдилась.
– Но она говорит любовь. Ага, любовь. Ему лишь бы молодуху затащить в постель. Ей о будущем надо подумать. Я вот иногда так думаю…
– Мы вчера с ним пять часов разговаривали. Представляешь, пять?!