– Это Замир. Он с другой деревни на моцике приехал. Не родня – добавила Гузель, показывая глазами на того самого загорелого парнишку.
– Он мой – злобно прошипела Ляйсан.
– А чего сразу твой? Всё что, и хорошо, и плохо лежит – всё твоё, так что ли? – обижалась Гузель – он классный, водку привез и нас позвал.
– Ага, он часто сюда приезжает. Спасибо, Замир – ласково сказала Ляйсан, стоило Замиру протянуть ей бутылку. На прыщеватых щеках заиграл румянец.
Пить чистую водку девушки не смогли. Дружно заспорили о том, где раздобыть воды, чтобы разбавить гадкий напиток. Айхылу со скукой наблюдала чем закончится спор.
– Тащи с дома, в соску налей, ну или вон ковша возьми – скомандовал Замир.
– Да меня сразу загонят, а ещё водяру учуют и прибьют. Не-а, ты привёз, ты и ищи воду – отнекивался Эльмир.
– А тут пусто – с грустью сказала Гузель, заглядывая в бочку, где хранилась холодная вода для бани.
– Ну так топились сёдня, конечно, там пусто! Можно до колонки дойти, но это на том конце деревни, да и ночь...
– А у остальных чего? – спросил Замир.
– К Айхылу нельзя, Зухра-ханум бес, ей Богу, а у соседей водокачки во дворах. Чё я тебе средь ночи полезу в чужой двор? Ещё пальнут в зад солью – причитал Эльмир на манер местных мужиков.
– Ну давайте сходим до колонки – предложила Айхылу, и все посмотрели на неё как на дуру.
– Я не пойду, а то на Луну украдут – бросила Ляйсан, парни похихикали.
– Да далеко идти, темно, пока дойдём… – отвечал Эльмир и чесал затылок – пейте так.
– Вот сам и пей! Мне бы хоть закусить чем – обижалась Гузель.
– Да боже ты мой, детский сад! – Айхылу схватила первое попавшееся ведро и пошла на выход.
– Да стой! Ты что, примета плохая – остановила её Ляйсан загородив собой проход
– Какая ещё примета? Я не верю…
– С пустым ведром, да ночью по воду – бормотала Ляйсан как бабка-ведунья – парни, а чё вы?
– Меня дядя пасёт, мне только до бани и до Айхылу можно, а Замиру вообще лучше здесь не светиться, он, и так, в тот раз подрался – отвечал Эльмир, Замир активно кивал – не местный, таких тут не любили.
– Ну вот, значит иду я.
– Нет! Украдёт! – завопила Гузель – будешь на Луне жить! – Айхылу смерила её подозрительным взглядом раздумывая, как давно две сестры свихнулись, по её догадкам, они спятили ещё при рождении – Зухру по воду погнали ночью, и демон украл её на Луну!
Парни ржали в голос. Айхылу подхватила ведро и вышла.
– Господи, дурдом – бормотала Айхылу, шагая по пустынной и слабо освещённой улице.
Ведро тихо поскрипывало. Под ноги попадались крупные камни. По слухам, дорогу обещали положить ещё десять лет назад. Дороги так и не случилось лечь среди приземистых домиков, что породило с десяток легенд вроде той, что страшила так Гузель.
– Украл бы он мою Зухру, вот бы житьё пошло – ехидно приговаривала Айхылу.
Улица безмолвствовала. Деревня давно обеднела на молодёжь. Весь костяк жителей составляли старики да старухи, привыкшие к рабочему режиму: ложились рано и вставали ещё раньше, будто ждало хозяйство, будто мычали не доенные, да не выпасенные коровы. Айхылу шла, разглядывая милые резные рамы окон. Веяло былой красотой деревни в её лучшие годы. И дышалось здесь легко, и спалось беспробудно сладко, а люди все какие-то по-деревенски простые, без замашек на дороговизну. Она прошла маленькую школу и вспомнила старую колонку на краю деревни, которую видела в первый день своего приезда.
– М-да, далековато будет, ну ладно.
Колонка скрипела и тужилась под рукой Айхылу, но ни капли из себя не выжала. Ржавчина сыпалась с рукоятки, окрашивая белые ладошки рыжиной.
– Да блин! – выругалась она.
Ничего не выходило. Даже пинок ногой ничего не изменил. Пинала не от злобы, а в надежде, что ржавчина, где-то отпадёт и дело пойдёт на лад. Не отпала. Ручка намертво застряла в одном положении. Айхылу чесала голову, глядя в непроглядную темноту за деревней.
– Ну вот и попили малолетки – подытожила она и прихватила скрипучее ведро в руку.
Душный воздух степи раскололся от мерного цоканья тяжёлых копыт. Айхылу резко обернулась на звук и замерла. По грунтовой дороге, медленно выступая из тьмы, двигался чёрный конь. В седле покачивался странно разодетый наездник. Казалось, он был обряжен в цветастый ковёр, сдёрнутый с пола, и слегка выбитый от пыли.