Если бы Артур наблюдал за Усенковым со стороны — он, может быть, рассмеялся от того, как стремительно менялось выражение лица Валерия Михайловича: от спокойной, чуть снисходительной уверенности до тревожного недоумения. Но Тульский непосредственно участвовал в процессе общения и поэтому не мог испытывать никаких эстетических эмоций. Артур чувствовал мандраж, как перед неизбежной дракой.
Усенков шумно выдохнул и наконец, начал реагировать:
— Вы, Тульский, по-моему, не в своем уме… Видимо, я изначально вас не так понял… Хотя можно сказать и по-другому: вы намеренно ввели меня в заблуждение. Вам, наверное, кажется, что с инспекцией по личному составу можно шутки шутить…
Валерий Михайлович перешел на «вы», а Тульский, наоборот, «тыкнул» ему, сокращая психологическую дистанцию:
— Слушай, Усенков! Забудь ты хоть на минуту свою инспекцию! Вспомни: ты же опером был! Что ты мне гонишь про шутки?! Шутки кончились!
Лицо Валерия Михайловича начало покрываться красными пятнами:
— Послушайте, Тульский! Шутки действительно кончились! Вы что, пьяны?! Этот разговор нам придется продолжить в другом месте!
Усенков сделал попытку встать, но Артур, грубо дернув за лацкан безукоризненно отглаженного пиджака, швырнул его обратно на скамейку:
— Сиди! Здесь и продолжим и закончим! Быстро его данные!!!
Видимо, Валерий Михайлович заметил искорки безумия в глазах Тульского, потому что в его голосе проклюнулся страх:
— Тульский! Вы с ума… Это же процессуальные вещи!
Артур оскалился:
— Что?! Ты мне еще про юриспруденцию загни! Данные!!!
Левым локтем Тульский поджал горло Усенкова, а правой рукой потянул ствол «тэтэхи» из-за пояса. Валерий Михайлович моментально взопрел, хотя на улице было не так жарко. Увидев ствол, Усенков замотал головой и лепетнул что-то невнятное:
— Тульский! Я разберусь, поверьте, но сказать… Остановитесь! Вы вслед за Токаревым…
— Я тебя завалю, его разрежу на части и съем, а уж потом меня в товарный и на восток! — не дал ему договорить Артур. — Только я выйду! Не скоро — но выйду! А ты из гроба не встанешь! Данные!!!
Тульский положил ствол «тэтэхи» на голову Усенкова по виску справа:
— В кино считают до трех. Раз!!!!
Артур нажал на спуск, предварительно отвернув лицо. Пуля ушла в землю за лавочкой, взметнув характерный «фонтанчик». Закричали какие-то женщины — в садике горожане любили выгуливать детей.
Пороховые газы обожгли кожу под волосами на голове Усенкова. В ушах Валерия Михайловича бились какие-то колокола, мешавшие слышать крики прохожих и свой собственный прерывающийся голос:
— Лопахин Андрей Сергеевич, Рылеева, шесть-десять… Видел паспорт. Опрошен.
— Возраст!!!
— 28.06.1968, уроженец Ленинграда…
— Вишь, как вспомнил! — похвалил Усенкова Артур, рывком поднимая его со скамейки. К ним уже подбегал Артем. Вдвоем они быстро доволокли контуженного Валерия Михайловича до «девятки» — перед тем как запихнуть его внутрь, Артем напялил ему на глаза лыжную вязаную шапочку.
— Все, Усенков! — выдохнул Артур. — Вот мы и закончили… Потом продолжим. Завтра ты пойдешь заявления писать и в министерство звонить… Завтра нас сажать будешь! А сейчас немного с хорошимии людьми покатаешься, в гости куда-нибудь заедете… Тебе ничего не сделают, если не будешь орать и дергаться! Нам чуток времени нужно. Так что ты уж потерпи и не верещи. Хорошо?!
— Хо-орошо, — запинаясь, откликнулся Валерий Михайлович, исчезая в темном нутре «девятки», из которой вылез Шатов. Выражение лица у Юры было совершенно охреневшим:
— Ну, пацаны, у вас и «темка»… Отсрочкой приговора не пахнет! Артем, и это называется «Ребята, не тащите меня в криминал»?
Артем только головой помотал:
— Выручайте, пацаны! Повозитесь с ним хотя бы до ночи… Край, как нужно, сочтемся потом… Паша, дай ключи от своего «зубила» — до завтра.
Сидевший в «девятке» Паша-Лихо молча выдал Токареву ключи от своей «восьмерки», пояснив, что притулил ее неподалеку на улице Чайковского.
Оставив «братву» в легкой растерянности и с Усенковым, друзья рванули за машиной. За руль сел Тульский — у него не было водительских прав, но зато имелись еще пока милицейские корочки, заменявшие любые другие документы. А водить Артур умел — правда, правил не знал… Нарушая все, что только можно, «восьмерка» рванула на Рылеева. По дороге Артур поделился полученной информацией, и Артем с сомнением покачал головой:
— Что-то тут не так… Не стал бы Невидимка так своим паспортом светить…
Тульский ничего не ответил. Он думал о том, что только что совершил поступок, необратимо меняющий всю его жизнь. Артур ни о чем не жалел, просто он прислушивался к новым ощущениям — нарушать закон ему приходилось и раньше, мягко говоря, неоднократно, но впервые он на своей шкуре почувствовал, что означает выражение сжечь мосты за спиной!.. Как ни странно — тоски не было. Был злой кураж, азарт и неописуемое ощущение воли — словно он один оказался в бескрайней степи, изрытой копытами лихих коней…
…Под адресом на Рылеева Артур с Артемом простояли недолго — минуты три. Рассуждать было особо не о чем. В квартиру они решили заходить, как положено — без выбивания дверей…
На звонок открыла немолодая женщина в черном платье и с заплаканными глазами. Тульский махнул удостоверением:
— Уголовный розыск! Нам бы с Лопахиным Андреем Сергеевичем повидаться! Он дома?
Из глаз женщины сразу полились слезы, она прижала руки к груди и затрясла головой. Из комнаты в прихожую вышел огромный седой старик. Хмуро посмотрел на друзей и приобнял женщину. Тульский и Токарев непонимающе переглянулись, дед поднял голову и полоснул взглядом по их напряженным лицам:
— Спохватились… Пять дней уж, как мы Андрюшу похоронили… Пошто шукаете-то его?..
Слово за слово — разговор потихоньку перетек на кухню. Мать Андрея, не переставая плакать, стала греть чайник. Говорил, в основном, дед — как выяснилось, полковнике отставке, начавший службу еще до финской войны батальонным разведчиком. Историю он рассказал — разумеется с наводящими вопросами — в итоге следующую. Примерно полгода назад его внук Андрей познакомился где-то в аэроклубе, куда ходил прыгать с парашютом, с неким Эдиком. Этот Эдик жил где-то во Всеволожском районе, якобы.
— Почему якобы? — переспросил тут же Артем.
Старик задумался, посопел и ответил:
— Да мне этот слепой сразу как-то не понравился…
— Слепой? — вскинул голову Артур. Дед кивнул:
— Ну да… Культурный такой, всегда «здравствуйте», «пожалуйста», а глаза — неподвижные, и сам он улыбается — а они не смеются… И говорил, что живет под Всеволожском, да только пурга это.
— Но он же, когда звонил нам — звонки, как по межгороду были, — вступила в разговор мать, но старик покачал головой:
— Звонки и впрямь были более частые и длинные… Но все равно… Не деревенский он. Обувь у него — завсегда чистенькая, и еще с десяток разных мелочей — вам не понять…
Артур вдруг, что-то вспомнив, сощурился и быстро спросил:
— А у вас телефонный аппарат с АОНом?
— Да… А при чем тут…
Артем врубился в тему «сразу»:
— Он мог из города звонить, но через восьмерку с питерским кодом — тогда номер не определяется.
Дед почесал седую голову, вздохнул и продолжил рассказ — а, собственно, рассказывать-то уже было почти нечего: в начале прошлой недели Андрей, возвращаясь поздно домой с какой-то гулянки, поскользнулся на лестнице — там кто-то масло разлил — упал и воткнулся переносицей в ступеньку. Вот и все. Несчастный случай. Имелось правда два странных обстоятельства: во-первых, на трупе не оказалось паспорта. А во-вторых, как заметил дед — тот ботинок Андрея, который испачкался в масле, был завязан иначе, чем второй. Но… Кто же из официальных должностных лиц обратит внимание на такие мелочи… Труп признали некриминальным. Интересным было и то, что «Эдик» и покойный Андрей, в принципе, были похожи чертами лица — если только в глаза не вглядываться…