Было раннее утро — где-то шесть или шесть десять после полуночи. Мы стояли в слабой, едва заметной пелене посреди дороги, пока к нам приближался очень дряхлый грузовик военного образца. Массивные покрышки, тёмно-зелёные цвета, квадратные, очень ровные углы — от него за милю пахло стариной, пылью Афгана и полным отсутствием учёта аэродинамики при проектировании. Но главное: это был вовсе не тот транспорт, на который Джордж договорился вчера.
Впрочем, можно было понять причину или отговорку, что скажет водитель, — погода была просто отвратительной: более-менее чистое небо затянуло очень тёмными тучами, погружая землю во тьму, сырость и влага чувствовались в самом воздухе, и даже вид — тот прекрасный горный пейзаж, что вчера открывался нашему взору настолько, насколько хватало горизонта, скрылся за туманом и тьмой, перекрывающими всё на своём пути; веял… неизвестностью.
— Квадроциклы, геолог.
— Чего, блядь? — резко обернулся тот.
— Нам обещали квадроциклы, а не скутеры.
— То есть, ты и сейчас решил доебаться?! — Рональд звучал куда более раздражённо, чем вчера.
— Я сейчас решил тебя поправить. Но понимаю — твоя быковатая натура всё ищет себе проблемы.
— О, а может быть если бы ты меня не «просто поправил», а просто пошёл нахуй, как я тебе советовал, всё было бы нормально?!
— Ни рефлексии на собственных ошибках, ни тактичности — ты, похоже, действительно имел дело с одними коровами.
— Ты сейчас у меня!..
— Тише, девочки! — Сэм встал между ними стеной, разнимая обоих. — Давайте, блин, лучше разберёмся, почему к нам прислали этот антиквариат.
Грузовик остановился, и из него вышел никто иной, как Даниель — тот, кого я точно не ожидал увидеть на месте водителя. С одной стороны: да, триста людей — немного, но неужели больше некому было выполнять обязанности со столь небольшой ответственностью и сложностью, как перевозка?
— Да. Да, люблю вас обоих, — мистер Форвард, подходя к нам, завершал телефонную беседу. — Да, и скажи ему, чтобы все задания делал. Приеду — проверю. Да, пока… Как думаете, — шепнул он уже более хриплым, уставшим и одновременно искренним голосом, — сегодня может пойти дождь?
Серо-чёрное небо медленно вращалось над нашими головами, подталкиваемое лёгким ветром. Запах свежести — привычный, как я понял, для тех мест — не нёс в себе ничего необычного, а туман был точно таким же, как и вчера — в день, когда дождя не было.
— Нет, — ответил каждый поочерёдно.
— Верно — нет, — кивнул тот. — А вот он сейчас будет убеждать нас, что таковой намечается…
После тех слов улыбка водителя начала казаться мне надменной. О, да — то была как раз одна из тех гримас, с коей к тебе подходили в магазинах консультанты; с коей осторожно, но очень нагло подлезали промоутеры на улицах или же с коей работники HR выслушивали твой бред на собеседованиях, когда окончательно решали, что брать человека, вернувшегося из армии с психическим расстройством, «слишком рискованно для их небольшой компании».
— Ну что, ваша исследовательская команда готова ехать к месту исследования? — а ещё его жёлто-оранжевые подгнившие зубы — они тоже действовали на нервы. Что-то в нём явно мне не нравилось, но до меня всё никак не доходило, что именно.
— Даниель, — мягко начал Джордж, — кажется, вчера мы договаривались о более быстром и мобильном транспорте.
— Несомненно, друзья мои! Несомненно! Но, как мне кажется, погода не слишком располагает к езде на скутерах на наших дорогах. Поверьте — первая же слякоть, и мы…
— Дождя сейчас нет, — по привычке сказал я солдатским тоном.
— Да, но он может…
— Не «может», Даниель. Дождя нет. В грузовике необходимости также нет. Где наш транспорт?
— Знаешь, я бы мог сейчас достать его, но, думаю, что это будет слишком дол…
— Доставайте.
— Я…
— Вы же можете, верно? Доставайте.
«Слишком долго», — а? Дольше, чем поездка на медленной старой развалине, не едущей вверх по поверхности круче десяти градусов наклона? Дольше, чем с бесконечными объездами-заездами, как это часто бывает, узких горных троп по одной-единственной двухсотлетней дороге, что подходит таким грузовикам по ширине? Нет — то тоже была явная ложь.
— Доставайте, — вновь повторил я, — мы подождём.
Все из команды были согласны — молча стояли, смотря на муженька местного мэра, и ожидали от него обещанного решения. Хороший момент — момент разоблачения лжи. Человека будто выкидывает из его придуманного мирка в мир реальный, мир настоящий. Может быть, я просто очередной идиот, но на моём опыте всегда было так, что после раскрытия люди начинали нести чистую правду, насколько бы сильно она их не топила — ниже, как считал их мозг, им падать было уже некуда.