— А ты вообще ебало завали! Всё это твой грёбаный медведь…
— Не понял.
— Чё тут, блядь, понимать?! На кой хрен ты сказал ночью, что слышал рык под окнами?! Не мог просто промолчать и дальше упасть дрыхнуть?!
— Рык под?.. А-а-а… А-ха-ха-ха-ха-ха! — Энтони разразился искренним, очень высоким смехом. — Вот это ты впечатлительный!
— Заткнись!
— Сам заткнись, мямля, — только тогда я уловил едва заметный немецкий акцент. — Я-то действительно слышал рык, но подумать, что это медведи — чистый бред. Наверняка это был тот же грузовик, что прямо сейчас рычит и тарахтит двигателем у тебя под ногами.
Интересное, но глупое предположение — грузовик приехал со стороны гор, то есть — с очередной маленькой деревушки, так что вряд ли бы он проезжал ночью рядом с домом. «Рык»… Готов поклясться, что, несмотря на приоткрытое окно, в ту ночь я спал, как младенец.
— Ага — хрена с два! И нахрен, блин, было вчера выслушивать эти россказни?.. — он опустил голову и потёр лицо руками. — Всю треклятую ночь просыпался из-за рычания и силуэты за окном видел.
— Ну ты, блин, даёшь, парень, — в этот раз Сэм согласился с «мистером Смитом».
— Ага! А сам что?! Ты же… Блядь! — мы все знатно подпрыгнули на ухабе. — Ты же, блядь, на соседнем диване спал!
— И? Всё верно — спал. Спал, как убитый медведем-призраком.
— Пошли вы! Оба!
— Да ладно тебе — смешно же. Ты же несерьёзно, да? То есть ты реально не спал, блин, просто из-за мишки?!
— Я бы посмотрел на тебя, если бы ты!.. — поднял тот глаза, но тут же опустил, успокоившись. — Заткнитесь, а? Все.
— А слова вежливости?
— Обойдёшься, белобрысый. Просто держи… Да блядь!
На очередной кочке наш грузовик подпрыгнул выше, чем рейтинг преступности в США в последние месяцы. Дружно подлетев от удара со своих сидений, мы, неудачно пытаясь удержаться в нормальной позе, повалились куда попало по кузову. Когда же всё затихло, и каждый из нас смог выровняться, то обнаружилось, что грузовик стоял.
— Даниель! Даниель, мать твою! — постучал по стенке между водительским местом и кузовом Рон.
— Эй, муженёк, чего стоим? — «мистер Смит» держался за нос, пытаясь говорить нормальным голосом. — Эй?!
Сэм с большим неодобрением посмотрел на нелепые сцены взывания к водителю нашей чудо-машины и, молча отвязав дверцу кузова, вышел наружу. Не стоит и говорить, что все, позабыв об ушибах, медленно пошли за ним.
— Ох, нихрена…
Каждый, включая меня, не мог не замереть от удивления, что довелось почувствовать, выбравшись наружу. Мы стояли посреди плотной и серой стены тумана, настолько густой, что уже ровно через семьдесят футов она действительно напоминала стену какого-нибудь древнего хосписа. Вечнозелёные ели, их верхушки, горы — всё тонуло в той обесцвечивающей мгле, а сама дорога, всё ещё не высохшая до конца, напоминала вязкое, тягучее коричневое болото. Вот тогда, смотря на бесцветное серое небо и потемневшую округу, я без промедления поверил бы, что мог пойти дождь. Более того — я бы даже поверил, что он уже прошёл.
— Даниель, что там, блин, с твоей развалюхой? — Сэм зашагал впереди всех к месту водителя. — Клянусь свободой моего трижды сидевшего шурина, если у тебя от твоей езды слетели клеммы с аккумулятора — я буду орать с тебя как самая последняя сучка. Даниель? Дэн, блин?! — уже раздражённый, он подошёл к водительской кабине и рывком открыл дверь. — Какого?! — но вдруг резко перешёл на шёпот. — Какого хрена?
Я быстро подошёл к своему напарнику и увидел внутри машины то, чего точно не ожидал бы увидеть: Даниель лежал на сиденьях и, придерживая разбитый нос, испуганно таращился на нас. О, в тех глазах было многое — ужас, страх, отчаяние, непонимание, удивление и шок. Всё это передавалось и мне. Он с большой опаской поднёс указательный палец к своему рту, призывая сохранять тишину, и заговорил так тихо, что сама тишь леса, сам воющий гул ветра, гуляющего меж деревьями, были громче него:
— Он здесь.
Я тут же резко повернул голову к дали дороги, скрытой туманом — кто бы там ни был, но водитель обязан был увидеть его именно оттуда. Однако… ничего не было. Или не совсем ничего? Тишина, то самое звучание леса, начала давить на уши — как поразительно быстро почти неуловимый шум становится самым громким воем, перекрывающим всё остальное — за этим ветром вполне мог скрываться чей-то шёпот, могли едва слышно хрустеть ветви под чьими-то тяжёлыми шагами, могла разлетаться грязь от шин, но нет — было «тихо». По-прежнему тихо.
— Кто? — вырвалось у меня.
И вот тут-то я почувствовал весь его страх, даже не получив ответа. Одного взгляда на его взъерошенные волосы, на трясущие зубы было достаточно, чтобы понять — то, что превращало его следующие слова в нелепые обрывки, в стук челюстей друг о друга, было чистым страхом, было настоящей паникой.