Дверь отворилась. На пороге стояли Амарук, опустивший голову и держащий руку на плече Даниеля, и сам Даниель, в чьих глазах был неестественный, нечеловеческий страх.
— Всё в порядке, Дэн? — осторожно спросил я того.
— Вам нужно будет пройти с ним, — указал он на старика.
— В чём, блин, дело, Даниель?
— С ним, — вновь повторил он.
— Юный и глупый Даниель уверовал, — Амарук не двигался с места и не поднимал головы, всё больше и больше походя на ожившую мумию, — Увидел. Увидел и поверил в то, что вы все видели, во что вы все верили бы так же, если бы не боялись себе признаться. Если вы и вправду хотите пойти в Обитель — вам придётся пройти со мной. Придётся пройти ритуал, что избавит вас от вашей наивности. Так что…
— А если мы не захотим принимать этот религиозный бред?
Тот остановился и, смотря на Энтони, какое-то время молчал. Хотелось бы пошутить о том, что в любом другом штате Смита упекли бы уже за оскорбление чувств верующих и забанили в Твиттере, но атмосфера явно была не для шутки. Одно дело иметь своё мнение — в этом нет ничего плохого. Другое — вызывать им конфликты — такого делать нельзя. Жизнь, как и политика — это игра в лесть с выгодой для себя.
— Ты считаешь то, от чего ты бежал не так давно, бредом, чужак? — в тоне голоса появилось явное раздражение.
— Верно. Я могу поверить в израненного вами же медведя и в то, что у кого-то была слишком тонка кишка его добить, но не в ваши ритуалы. Знаешь, как я стал атеистом, старик? Я прочёл Библию, — голос того был абсолютно спокойным, хотя он тоже понимал, что что-то было не так. — И больше, чем лицемеров и идиотов, я ненавижу людей, прикрывающихся за догмами и религией. Вы мне отвратительны. А ситуация у вас здесь явно не для плясок с бубном. Вот, что я тебе скажу: мы сейчас просто пойдём к нужной нам пещере, задокументируем всё и уберёмся отсюда, чтобы ты мог проводить свои свистопляски в гордом одиночестве, как и многие декады раньше. Что ты на это скажешь? Что сделаешь, а?
В тот момент он поднял руку и легонько ударил Даниеля по плечу. Ничего не произошло. Он оглянулся назад в туман, и хлопок повторился с большей агрессией. Уже ровно через мгновение послышался свист, а ещё через одно в ноге нашего проводника торчала стрела.
— Оставаться на местах!
Он очень быстрым для старика движением вынул кривой нож из-за пояса и приставил Дэну к горлу. Через несколько секунд из тумана показался рыжий и очень бледный парнишка, держащий наготове деревянный длинный лук.
— Что я сделаю? — повторил он вопрос и, наконец, поднял голову. — Я буду настаивать.
*Последний рубеж — The Last Frontier (англ.), официальное прозвище штата Аляска, США, полученное за малую заселённость штата, а также уйму незанятой\неисследованной земли.
Глава 4. Анимизм Воплощённый
— Какого хрена?!
Сэм почти подпрыгнул со стула, откинув тот в сторону, и уже было рванул к стонавшему, воющему от боли Даниелю.
— Ч-ш-ш-ш, — Амарук лишь ещё сильнее вдавил нож в горло нашему проводнику, от чего тут замолк. — Сказано было: не дёргаться.
Дэн, стиснув зубы и прокусив губу, всё пытался посмотреть на своё простреленное колено. Не хотел бы я даже представлять, что за боль он испытывал, но я знал о подобной слишком хорошо.
Учёных парализовало — замерев в остолбенении, они уставились на инуитов дикими, полными непонимания и отчаяния взглядами. Их можно было понять — ситуация из спокойной резко превратилась в ту, к коей не привык обычный человек. Их лишили зоны комфорта, сузив её до минимума, их пытались заставить подчиняться против воли, забрав все свободы, пока их инстинкты внушали им лишь страх, повторяя, что ради безопасности нужно просто сорваться и бежать прочь. Да, их точно можно было понять.
Пока не появился лучник, у меня даже была мысль о том, чтобы бросить кувшинчик с травами в голову нашему совсем-не-умалишённому шаману и поскорее захлопнуть дверь. Но кроме того, что времени чтобы сделать это так и не хватило, это было бы чистой воды самоубийством — быть окруженным явно поддерживающими всё то действо чужаками в деревне вдали от цивилизации и без связи. Хотя… Кто мог знать, было ли самоубийством не сделать ничего?
Из тени тумана спустя несколько секунд показался и сам стрелок — рыжий, высокий и белый как само молоко парнишка лет двадцати, широта чьих бёдер явно говорила о наличии какой-то болезни, стёршейся из моей памяти. Взглянув на нас широко открытыми голубыми глазами, он замер, как те же учёные, и уставился прямиком на Сэма, всё ещё стоящего наготове.
— Теккейт, — приказным тоном обратился старик, — возьми самого воинствующего из чужаков под нож. Я возьму его, — указал он лезвием прямо на меня.