— А что остальные?
— А остальные… потащат предателя.
Как только Сэм подошёл с поднятыми руками к рыжему, тот приставил ему к горлу небольшой охотничий нож, а старик бросил нашего проводника прямо на учёных. Остриё стрелы, торчащее чуть выше коленной чашечки, сломалось при падении. Дэн завыл.
— Берите это животное и идите вперёд. Можете нести его вдвоём, можете — втроём. Если будете идти нарочито медленно, или один из вас окажется таким же подлым лисом, как этот сучий сын — умрут все. Ты, молчаливый чужак, пойдёшь со мной. Правила про медлительность и побег тебя тоже касаются.
Подняв руки, я, смотря прямо на врага, осторожно пошёл вперёд. Чёртов старик. Чёртов сын старика. Нужно было попробовать идею с вазой. Попробовать что-нибудь другое. Попробовать, чёрт побери, хоть что-то, чтобы не оказаться бараном на бойне, к голове которого невинно приставляли пистолет со стержнем, и, нашёптывая ласковые слова, нажимали спусковой крючок. Но нет. Нет, блядь, конечно, нет…
Дверь отворилась, туман тут же ударил в нос свежестью и влагой. На дворе уже давным-давно потемнело. Силуэты треугольных крыш смешались с верхушками гор в темноте, высокие деревья стали вытянутыми, извращёнными воображением чудовищами, пытающимися съесть Луну, и лишь фигуры редких людей — убийц, мелькающих в дымке, никак не изменились.
— А если… — заговорил испуганным шёпотом лучник. — А если они не одобрят всего этого, пап?
— Ступай смело, юный Теккейт. Если в твоём сердце, в тебе самом будет искреннее желание — они одобрят, — но сам старик тоже не горел желанием двигаться.
— Дохрена ты выёбисто говоришь для того, кто стоит на месте, — Рональд, в одиночку держащий под руку Даниеля, вышел из домика.
— Лучше закрой свой рот, чужак, а не то…
— Не то что? Твой грёбаный сынуля и мне колено пробьёт? Что вам от нас нужно, а?!
Амарук, резко повернув корпус, приставил нож прямо к горлу геолога и, посмотрев на того со всей возможной для прожившего жизнь отшельника ненавистью, произнёс:
— Чтобы вы молчали и шли вперёд. Молчите и идите вперёд.
С лица Рональда не спадала улыбка, больше похожая на оскал. Он пытался бороться, пытался казаться более сильным, нежели был на самом деле. Ему это удавалось.
— Давай пустим его вперёд, пап. Добрые намерения, плохие намерения — ты видел, что они сделали с Инуком.
— Инук теперь у Агуты — нельзя порицать решения сил выше человека стоящих.
— И что?! Ты видел, чтобы хоть кто-нибудь вернулся вместо него?! Как ты вообще можешь так говорить, когда речь идёт о!..
— Ладно! Ладно… — старик прошептал себе под нос что-то, что я прочёл по его губам как «дрянный щенок». — Но вперёд пойдёшь ты, — после этих слов я почувствовал, как остриё лезвия ткнуло меня в спину через куртку. — Если захочешь увидеть свою команду живой — не побежишь.
— Почему ты вдруг решил?.. — «пустить меня перед собой, и чего мне стоит опасаться» — хотел было я его спросить, однако не успел.
— Вперёд, — остриё ткнуло меня ещё больнее. — Не заставляй смерть дожидаться.
Другого не оставалось — пришлось идти вперёд. Через страх… Нет, даже хуже — через незнание собственного врага. Человек, пробивший собственному собрату ногу стрелой, не стал бы бояться другого человека. Амарук и Теккейт были в своей деревне, среди своих людей и своих год. Так что… Что это было — что вызывало в них страх?.. Медведь? Что похуже?
Я неспешно и осторожно зашагал к церкви — туда, куда кивком указал мне Амарук. Ступая так, будто в земле были закопаны мины, оглядываясь, будто в каждом доме была засада, а на каждом дереве был снайпер, внюхиваясь и вслушиваясь, будто по многоквартирному дому пустили газ, а я собирался дать смерти прикурить. Чего мог бояться такой, как Амарук? Чего мог опасаться?
«Хуже гибели только ожидание гибели», — сказал как-то какой-то мудрый и, по-видимому, живучий сукин сын. Он был прав. В тот момент, когда мой бок царапало лезвие, мой мозг игнорировал боль и лишь искал, за что бы ухватиться — где же должно было произойти то самое изменение, влекущее за собой опасность, то самое несоответствие? Но ничего не происходило. Деревья всё так же трещали своими ветвями, в домах, кажущихся пустыми, всё так же не горел свет, а ещё были люди, всё так же бродящие вокруг.
И тут меня словно осенило: если и было что-то, о чём знал и чего боялся шаман, то был и шанс на то, что об этом знал Даниель. Я лишь на немного замедлил свой и без того крошечный шаг, чтобы оглянуться на того, но бесполезно — кажется, наш проводник отключился из-за болевого шока.