— Но в чём состоит этот шанс для тебя?!
— А вам… — он на миг оглянулся на своего отца и перешёл на шёпот. — Вам ещё не стало ясно? Всем вам? — он затянул последний узел жёсткой толстой верёвки и взглянул на нас поочерёдно. — Действительно — изуверы… Тогда и говорить не о чем — сами увидите, если не способны видеть сейчас.
Проверив всё, он ушёл, а эта фраза засела у меня в голове на ближайшие десять минут: «Если не способны видеть сейчас». То ведь была простая церковь: белые стены, деревянные окна, чёрный крест… Что, кроме кучи фотографий, могло выделяться?
Инуиты удалились в комнату пастора, оставив нашу группу наедине с самой собой. Если бы в те минуты за окном был день, я бы побежал прочь, не задумываясь. Если бы знал, что нам предстояло — побежал бы. Но, нет — снаружи было темно, а мои незнание и непонимание только усиливались.
— Что они, блин, собираются с нами сделать? — Сэм, сидящий в другом конце ряда, не скрывал своих эмоций.
— Судя по реакции нашего проводника, персонал, ничего хорошего.
— Это, блядь, и дебилу понятно, что ничего хорошего — что именно?! Джордж, твою мать?!
— Сердце… Сердце болит, — схватившись за грудь, отвечал тот. — Нельзя здесь умирать.
— Никто здесь не умрёт, не пизди!
— Да?! — выпучил глаза Сэм. — Тогда какого хрена они собираются с нами делать?! Что, блин, обычным эскимосам от нас нужно?!
— Заткнитесь все на секунду, — вдруг прошептал Смит.
— Сам завали ебало, мымра! — взъелся Рональд. — Сука, я же не один видел ту странную хрень снаружи?! Я, блядь, слепой на полтора глаза — да, — указал он на свои очки, — но иметь меня во все места, если это был человек!
— А что ещё, блин, за хрень это тогда была, умник?!
— Заткнитесь, я сказал! Чувствуете это? — он громко вдохнул воздуха, подкрепляя эффект жестами связанных рук. — Чувствуете?
На мгновение спор затих, оставив из звуков лишь ветер за окнами.
— Ну да, — шёпотом выдавил из себя Уэйн, — где-то здесь лежит куча блядской травы — я это ещё на входе учуял.
— Нет, — закивал тот в ответ. — Запах существенно усилился. А ещё вместо сырости появился привкус… Есть ощущение, как… Глаза щиплет…
— Дым, — быстро сообразил я.
Через несколько секунд из комнатушки, открыв своим телом дверь, выпал Даниель. Держась за своё лицо, он истошно вопил и, пытаясь опереться на простреленное колено, ковылял прочь от проёма.
— Что случилось?! — но лишь крик служил мне ответом.
За ним спокойной, очень горделивой поступью вышел и сам Амарук. Держа в одной руке кадило и используя его как трость, он сопроводил своего сына, несущего поднос с тлеющими травами. Они пошли к кресту и церемониально, почти пафосно разложили травы у его основания, нашёптывая что-то себе под нос.
Даниель прополз мимо меня и распластался на полу, проливая огромные, полные боли слёзы. До меня не сразу дошло, что случилось. Но запах гари, запах палёного, немного передержанного мяса и горелых волос, чей аромат ни с чем нельзя было спутать, говорили сами за себя.
— За что ты с ним так?! — вскричал Сэм. — Он же твой друг!
— И именно он первым увидит глубину своего падения. Через боль, — старик подошёл к своему «другу» и наступил тому прямо на простреленное колено, — через принятие собственной неправоты он познает… что проживал я все эти годы, — ещё несколько несомненно длиннейших секунд адской боли отбили у нашего проводника всякое желание бежать — он упал на пол и, скуля, принимал свою судьбу. — Сядь, Даниель. Пускай я и называю тебя животным, но ты, как и любой другой, заслуживаешь здесь места.
Он одним рывком поднял ста шестидесяти-ста семидесятифунтового мужика и усадил на первую скамью, где тот, тут же покосившись да схватившись за лицо, и рухнул. Если бы не обстоятельства — я бы поражался подобной силе у старика. Только вот обстоятельства…
— Эй! — окликнул того Смит. — Что это за травы у тебя, шаман?
Тот оглянулся. Кажется, его давно так не называли — улыбка обольщения, смешанная с подлостью, выдавала его с потрохами. Он подошёл к нам, но, плавно проведя кадилом узкий полукруг, ничего не сказал взамен. «Сами увидите, — говорили его действия, его движения. — Сами всё увидите».
* * *
Уже через несколько десятков минут у меня пошла кругом голова. Ощущения тяжести и потери равновесия, хоть я и сидел на месте, перебивались болью от освещения — даже тусклые огни свеч слепили меня, если смотрел прямо на них.