— Какой-то галлюциноген, — едва выговорил мистер Форвард, обливаясь седьмым потом. — В травах… точно есть. Воды.
Рональд трясущейся рукой попытался снять очки и потянулся в рюкзак за бутылкой воды. «Точно! В рюкзаке ведь был нож и сигнальный пистолет», — но вместе с тем в памяти также грелась мысль о том, что Уэйн был единственным человеком, взявшим рюкзак. И то — только потому, что не снимал его с себя всё то время, пока сидел в избе.
— Грёбаный свет, — поморщился Сэм и так же, как и я, закрыл лицо. — Точно какая-то наркота. Как под ЛСД сижу.
— Кому, как не тебе, младший обслуживающий персонал, об этом знать, да?
— Ты правда решил, что сейчас время для?..
— Но ты прав. Вон — смотри.
Вспотевший и положивший пару пальцев на шею, Энтони указал в направлении Даниеля. Тот, приподнявшись с лавки, припрыгивал на прострелянной ноге, глупо посмеиваясь при этом. Лишь когда в ней, сопровождаясь отвратительным, самым отвратительным в мире звуком, что-то хрустнуло, он успокоился и упал на пол.
— Бред, — Рон взглянул на стену и тут же попятился на скамье в другую сторону. — Какой-то ебучий несуразный бред…
Шаман стоял у пьедестала и не прекращал нашёптывать молитвы. По его лицу тёк пот, блестящими, переливающимися в тусклом свете каплями, падающий на пол; его руки, коими он опирался о пьедестал, дрожали, словно ветви деревьев от ветра; а в тембре его голоса слышались то насмешка, то скорбь, то ярость, то плач, но он не замолкал. Его речь — странная, точно не английская — звучала всё громче, всё глубже в моей голове.
— Ага’ур таши рраин нарин.
А ещё сам звук — будто бы эхо от него дублировалось одно за другим. Будто бы там был не один голос, а целые десятки. Нет, то была лишь галлюцинация — нельзя было забывать о том. Но тот голос… Всё громче и громче. Он будто обволакивал стены и закупоривал окна, перекрывая собою все остальные шумы.
— Почему так жарко? — голос Сэмюеля буквально утопал в нём. — Какого хрена здесь так жарко?!
— Я вот вспомнил… — едва выговорил Джордж. — Тиннех. Не инуиты. Коренные жители Аляски…
— Не время!
Было ли мне жарко? Я не мог этого понять. Всякий раз, как пытался прикоснуться к лицу, я не чувствовал прикосновения. Словно рука проходила сквозь. Даже нет — словно моё лицо не принадлежало мне. Но при этом меня не покидало странное ощущение… спокойствия, безразличия ко всему происходящему. Я глядел по сторонам и не разделял возмущения, паники, непонимания или страха — лишь странные тени от свеч привлекали моё внимание, гипнотизируя своим замысловатым танцем. И даже удивление… Даже его не было. По крайней мере — до тех пор, пока я не взглянул на Дэна.
— Руг гур’ишш иссангри тур.
Побледневший, точно туман, он сперва попятился от стен, затем — от скамьи, всё ближе и ближе подползая к алтарю. «Не может быть, — читал я по его губам. — Не может быть». Но это что-то явно могло быть. Я обернулся и попытался рассмотреть то, что напугало нашего проводника, но шёпот шамана — то самое странное бормотание, переросшее в гул, перекрывало мне обзор. Было ощущение, что я не только слышал его речь, но и видел, как она обтекала потолок, просачивалась сквозь резные узоры скамей, исчезала в трещинах на дереве и краске стен.
— Смотрите! — Сэм вскочил со своего места и указал прямо на вход. — Смотрите! Что за херня?!
Лицо шамана расплылось в недвусмысленной улыбке. Прочие из нашей команды, также обернувшись, были повергнуты в невиданный мною ранее шок — вся их эйфория, страхи, непонимания и домыслы превратились в один сплошной испуг.
Заткнув уши, я попытался всмотреться в здание, и это помогло — изображение в глазах становилось чётче и ярче, но вместо спокойствия появлялся страх — что такого они могли видеть? Что могло их так испугать?! Те же стены, те же окна, те же двери и фотографии на стенах. Даже тени от свеч — всё было точно таким же!.. Но…
Вот тогда-то я и понял. Тогда страх, окутывающий всех остальных, опоясал и меня — тени от свеч были такими же, что означало: такими, как когда мы только вошли в церковь — несколько чужих человеческих теней отражались на двери, ещё пара — на стенах; на окнах, на скамьях — везде были слабо заметные, едва-едва дёргающиеся тени… без видимого на то источника.
— Кто это, блядь?! Откуда?! Окна?!
— Бред, геолог… И Луна… почти в зените.
— Тогда кто это, умник ебаный?!
— Не знаю, но… — Смит попытался встать на ноги, но тут же покосился и упал, потянув за собой двух соседних людей.
Современный человеческий мозг заточен на отрицание паранормального или мистического. После Индустриальной революции, когда технология и наука впервые начали бежать впереди морального прогресса, многие чудеса перестали быть чудесами. Охота на ведьм, распятие провидцев и изуверов, войны древнеримских царей с морем — всё это стало восприниматься нами как бред, как варварство и непонимание устройства нашего собственного мира, но… То, что я видел, нельзя было назвать простым непониманием.