Даже человеческая вера не допускает паранормального. Христианство, буддизм, исламизм, мусульманство, конфуцианство, прочие — они являются лишь попыткой человека отрицать научную систему, противопоставив ей свою собственную. Христианство не допускает перерождений, но это является правилом в буддизме; мусульмане посчитают корову священным животным, а на землях не менее священной старушки-Америки её просто выдоят досуха и забьют. Вера — это не разрешение к существованию необычного, а лишь попытка объяснить обыденное по-другому.
Однако, что, если были исключения? Что, если за всеми нашими выдумками, за всеми нашими жалкими попытками приспособиться к миру, найти ложную высшую цель в существовании или оправдать собственные поступки было действительно нечто, что мы не способны понять? Что-то, что было настолько редким и незаметным, что просто прошло сквозь поры сита нашего скептицизма и исчезло в веках очередной «выдумкой религиозных идиотов»? Что-то, что просто ждало тенью на стене, пока его заметят?
Я глядел на те силуэты, гуляющие по церкви, и у меня не было другого объяснения. Мой страх усиливался каждый раз, когда мне казалось, что они подбирались ближе, перепрыгивая с одной свечи на другую, обходя окна, в которых могли пропасть навечно, становясь всё контрастнее и яснее. Казалось ли? Нельзя было быть уверенными ни в чём, нельзя было ничему доверять, но… не только я ведь видел их, верно? Невозможен был тот факт, чтобы мы все видели одно и то же, если этого не было, верно?!
— Братишка?.. — шепнул Даниэль, посмотрев вдаль зала, и медленно пополз вперёд. — Братишка!
— Сядь! — Теккейт схватил того и усадил обратно на скамью. — Не смей к ним прикасаться, иначе все умрём!
— Брат! Братишка! — однако он даже не слышал слов лучника. — Ику!
— Да… — шаман, завершив молитвы, встал перед алтарём. — Теперь ты видишь? Видишь, что было на самом деле?! Ты видишь их, верно?! Войдите же! Сядьте и пиршествуйте вместе с нами!
Ровно после этих слов как по какому-то глупому совпадению в двери ударил порыв ветра, а цвета принялись становиться насыщеннее. Я бы не поверил ни за что на свете, если бы не увидел сам — тени, гуляющие по стенам, становились толще. Всё такие же бесформенные, уродливые и нечеловечески-извращённые, но объемные, они боялись света и, колеблясь от его порывов, приближались к нам.
Схватившись за сердце, Джордж, так же, как и Дэн ранее, пополз прочь от алтаря, таща всех вместе с собой. Не было сомнений — проводник действительно «видел» раньше нас. Не намного — да, но его восприятие опережало наше.
— Твою мать! — Рональд и Сэмюель проговорили это одновременно, обернувшись назад.
Они вошли. Ровно такие же, какими я их и видел раньше — блёклые, идеально чёрные, неразличимые. Ни единого движения ног, ни единого дрожания мускул — ожившие силуэты, неспешно, но идеально точно приближающиеся к нам.
— Я ждал вас, — старик вышел прямо вплотную к рядам скамей и вытянул руки вперёд. — Столько лет… Я верил в вас!
Тени принялись занимать ряды. Одна за другой, одна за другой. Что-то изменялось в них… Какой-то странный блеск глаз, какого раньше не было, какие-то странные переливы и… цвета.
Этого не могло быть. Во всех известных смыслах, во всех доводах и теориях науки этого не могло быть! Каждая… Каждая из тех теней начала приобретать человеческие черты и очертания! Я не мог это выдумать, и мне не могло это привидеться — я никогда не видел этих людей, я никогда!..
Что-то схватило меня за ногу… Кто-то — подползший ко мне Смит заплетающимся языком пытался вымолвить какие-то слова, но насколько бы сильно ни пытался, лишь их обрывки срывались с его губ — он, кажется, был слишком восприимчив к тем травам, чей запах витал в воздухе.
Но он всё же донёс свою мысль — одним простым движением он заставил меня откинуть все сомнения и поверить. О, уверен, что бы мне ни сказали в тот миг — я бы всё воспринял за чистую монету после того, что увидел — учёный-спелеолог трясущейся от тремора рукой указал на фотографии на стенах. С них на нас смотрели те же тени.
Рыбаки, селяне, охотники, фермеры, кочевники — на всех тех фотографиях, выцветших, чёрно-белых, съёжившихся от влаги и потерявших детали — на них всех были они, что сейчас стояли в рядах скамей, что смотри на нас пустым, нечеловечески чистым и пристальным взглядом.