— Братишка!
Дэн вновь закричал и прополз мимо Теккейта, добираясь до рядов. Лучник застыл. Я так до конца не уверился в том, был ли то страх, или он увидел в толпе знакомое лицо — Энтони, крикнув во всю силу, попытался вернуть меня в реальность:
— Дьерп… Дьерзи… пьидухка! — едва-едва выговорил он.
Вырвавшись из оцепенения, я сделал ровно один шаг. Как только тело попыталось двигаться, пришло осознание, что ни ноги, ни руки не слушались меня, а вот верёвка держала слишком хорошо. Даже глаза, на коих застыла всё та же до жути контрастная и яркая картина зала, двигались из стороны в сторону медленнее, чем обычно. Покосившись, я попытался сгруппироваться и упасть ровно на Даниеля. Получилось паршиво, но удержать я его всё-таки сумел. Смит мыслил правильно, выдернув меня: если всё то, о чём говорили отшельники, оказалось правдой, то и трогать те тени или тех людей, или чем бы они, чёрт возьми, ни были, явно не стоило.
— Порд… Залз… — мои слова, ровно как и у Энтони, застывали на языке. — По… Жена! — вдруг осенило меня. — М… Ээаа! Эмма!
Дэн замер на месте, ошалело на меня обернувшись. В какой-то момент я даже предположил, что всё сработало, пока он не заговорил, да ещё и так отчётливо, что меня пробрало на чёрную зависть:
— Да! Жена! Нужно к жене!
— Ст!.. Де!.. Сука!
Моя хватка быстро ослабла — лишь счастливое совпадение в виде Теккейта, вовремя вырвавшегося в реальность, помогло мне. Что странно: ни он, ни его отец не испытывали то же, что мы. Видели — да, но их самоконтроль… Их самоконтроль говорил только о том, что этот эффект был для них не новым.
— Они все здесь, па. Все! — шепнул сын, придерживая мужчину.
— Да… — с нескрываемым удовольствием выговорил тот. — Все. Да направимся же мы… Да свершится же!
Безо всякого озарения он зашагал вперёд, выставив перед собой руку, а люди… «люди» сами расступались перед ним. Перед тяжёлой поступью, поведавшей многое, трепещали даже они… На миг даже почудилось, будто бы сам старик был одним из них — одной из теней, не ведающих страха перед живыми, высоким и извращённым чёрным силуэтом, имеющим с духами и мёртвыми куда больше, нежели с живыми. Но нет — мёртвые не рассказывают сказок и ножи к горлу, уверен, тоже не приставляют.
— Встаньте в ряд, — попытался поднять нас Тек. — Нужно идти.
Сказать, что поднять нас на ноги было испытанием — означало: не сказать ничего. Даже открытая дверь, выпускающая концентрат дыма и галлюциногена прочь, не особо помогла — ведь был ещё и страх. Впрочем, страх от того, что промеж твоих глаз направляют лук, был сильнее.
* * *
Проходя мимо «них» нельзя было не бояться, нельзя было не пытаться преодолеть страх и посмотреть на них, нельзя было не ощущать того, что, пускай они и смотрели на тебя в считанных сантиметрах, пускай кто-то тянул к тебе руки, а чьи-то зубы почти впивались тебе в кожу, от них всё же не исходило тепла — ни жара от дыхания, ни каких-либо запахов — только леденящий саму душу холод, только пустота вместо биения сердца. Зачем человеку вообще может понадобиться вызывать мёртвых? А зачем мёртвым откликаться?
Когда мы вышли наружу, по нашим воображениям тут же ударила ночь. Когда мы вышли наружу, они тоже пошли за нами. В темноте, уже не такой спокойной дрёме планеты, почернел даже туман, а самым опасным стал он — смертельно молчаливый сон леса, безумная и апокалиптическая в своей силе тишина.
— Не расходитесь, — посоветовал нам сын шамана так, как будто верёвка нам бы это позволила.
Они действительно плыли, а не шли за нами. Ни шума шагов, ни шёпотов, ни даже веяния ветра не было за нашими спинами. И ещё теней… Теней они тоже не отбрасывали.
— Отпустите нас, — слабо прозвучал шёпот Джорджа к парню, — отпустите… Я же вижу, что вам это тоже не нравится.
— Не могу, — идущий впереди и держащий Даниеля у лезвия Теккейт старался не терять самообладания, но получалось у него явно не идеально. — Это шанс… Это шанс…
— На что?!
— Ему просто нужен шанс. И простите, но этот шанс — вы.
После этих чудом различённых мною слов, я перестал сомневаться в том, что мы не должны были пережить ту ночь. Да, всё точно встало на места — глоток свежего ночного воздуха вместил в меня осознание того, что жить нам было не суждено. Почему? Я не мог понять. Мозг отчаянно пытался вообразить тот паззл, что уже, казалось, сложился в голове, но я просто физически не мог этого понять — весь мир всё ещё был слишком медленным, весь мир всё ещё окутывал слишком сильный туман.
— Но как?.. — мы начали подниматься вверх по грязи, скользя подошвами, а Джордж всё не унимался. — Как вы можете быть уверены?! — Теккейт не ответил, пытаясь шагать вверх. — Вы вообще уверены?!