— За каждую жизнь! За каждую кровь, пролитую здесь сегодня, верни нам наших людей! Наших матерей! Наших сестёр, жён, дочерей, отцов и братьев! Верни каждого, кто захотел вновь увидеться с нами!
— Блядь!
Рональд сделал последний рывок и, буквально бросив нас всех с собой, дотянулся до ножа.
— Прими чужака вместо наших людей! Прими его и верни наших нам!
В темноте ночи я видел, как рука Амарука, держащая нож, опустилась прямо на грудь Джорджа. Как тот схватился за ручку ножа, застывшую у него прямо промеж рёбер и, пошатнувшись, упал вниз — в темноту. Звук его падающего тела, бьющегося о разные выступы и скалы, стоял у меня в ушах как никогда отчётливо.
— Сука! Сука-а-а-а-а!
Уэйн завыл и, выставив нож вперёд себя, что есть силы помчался на инуитов. Вся его слепая ярость, вся сила, что он мог собрать, была сосредоточена всего на двух людях. И то была грозная сила. Уже в тот миг, когда геолога и Теккейта отделял буквально один фут, старый шаман всё-таки успел оттолкнуть сына. Впервые в жизни я видел то, как нож не только пробивал, но и ломал грудную клетку. Амарук отлетел от силы удара далеко в темноту, ударившись о стену пещеры да провалившись в бездну, так и не успев закричать от боли. Уэйн же, даже не переведя дыхание, накинулся на Теккейта, голыми руками обхватив шею тощего парня.
— Что ты натворил?! — выдавил из себя Тек. — Ты даже не знаешь, что ты натворил!..
Я стоял и смотрел на всё то, заворожённый абсурдом. Мы со Смитом всё ещё были связаны между собой, и единственной мыслью, посещающей мою голову, было: «Теперь мы остались без ножа».
— Нет! Что за?.. Оставьте меня!
Оглянувшись, мы увидели, как тени подходили всё ближе, обступая Даниеля. Их образ — весьма схожий с человеческим — вновь стал расплываться, но нельзя было сказать, что они становились хоть на йоту прозрачнее. Сэм, связанный по рукам, подбежал к нашему проводнику, но едва-едва смог вырвать его из цепких лап тех созданий.
— Смотрите! — крикнул он нам. — Руки!
Руки силуэтов становились длиннее — пальцы, предплечья, ногти… Их и без того бледная кожа белела на глазах, будто покрываясь инеем, а сами лица… Сами лица на живую обрастали каким-то странным мхом.
— Рональд! Рональд! — крикнул я тому. — Нужно бежать отсюда!
Но он не слушал — он всё ещё боролся с Теком. Парнишка чудом додумался вытащить одну стрелу из колчана у себя на поясе и вколоть её геологу прямо в плечо.
Тем временем, с некоторых силуэтов спадали волосы, кто-то терял кожу на голове, на руках, чьи-то щёки наполнялись дождевыми червями и личинками, пока конечности — уже полностью белые, словно сам снег — разрывались на куски. И все они неспешно шли к нам. И все они становились явно выше, чем были.
— Мужик! — подбежал Сэм к Рону и, обхватив связанными руками за шею, скинул с лучника. — У нас нет на это времени!..
Тот уже хотел было вцепиться в Сэмюеля, но перевёл взгляд — мы все были окружены этими бледными, белыми как само молоко мертвецами. В тенях ночи они просто стояли и смотрели на нас своей пустотой вместо выгнивающих глазниц, превращались в нечто настолько извращённое и непонятное человеку, что сама мысль о том, чтобы смотреть на них, поражала своим безумием.
— Нужно бежать… — прошептал Смит, но не двинулся с места. — Бежим…
Мы стояли в оцепенении до тех пор, пока нас не окружили плотным кольцом, до тех, пока позади нас — прямо из пещеры, не послышался рёв, а из темноты пропасти не показалось огромное бледное нечто, тянущее свои продолговатые конечности к нам.
— Бежим!
Глава 5. Встретив Лимб
Лес. Всё, что я помню, всё, что было перед моими глазами — огромное тёмно-серое полотно, разрезаемое чёрными столпами самой тьмы.
Под моими ногами всё время был хруст ветвей, шуршанье еловых игл, перемешивающихся под моей подошвой, а позади — крик. Нечеловечески громкий, сильный и высокий вой, переходящий в отчаянный хрип. Так не мог кричать человек, так не могло кричать животное — лишь Нечто, вылезшее из своей странной, апокалиптически долгой спячки; лишь Нечто, существующее в шатком балансе между вымыслом, фантастикой и непониманием людьми-варварами — только Оно. Не человек.
Что-то тяжёлое потянуло меня вниз очередного холма — Смит, поскользнувшийся в грязи или запутавшийся в собственных ногах. Я упал вместе с ним. Удар. Гул.
Нельзя было разделяться. Нельзя было действовать поодиночке или думать о самом себе, будучи связанным с кем-то общей верёвкой. Но верёвка уходила в туман. Напарник, как и ощущение команды, тоже уходил в туман. Единственное, что чётко мелькало перед глазами — это чёрные деревья и странно-белые пятна, очень напоминающие своим оттенком кожу тех мертвецов. Нельзя было разделяться — да, но мыслью, самим страхом… мы уже были разделены. Оставалось лишь ждать, пока какое-нибудь случайное дерево не довершит дело.