— Я… Показалось. Просто показалось. Держитесь вместе и будьте настороже.
Пока мы отходили, мой взгляд был неизменно уставлен в ту сторону. Высокое… Очень высокое… Не десять, даже не двенадцать футов в высоту… Столь высокое, что я видел его лицо над туманом. Нечто.
— Ну так что, парень? — голос Смита заставил меня инстинктивно обернуться.
— Вам… Вам не понять, — Тек шёл и смотрел в пол, будто просто чувствуя, куда нужно было идти. — Для вас это больше вопрос веры, чем логики.
— И? Убили вы просто ради «вопроса веры»?
— Нет, конечно! — ещё раз обернувшись, я окончательно потерял «то самое» место. — Просто… Вы не поверите.
— Не оттягивай резину, мелкий ублюдок. В прошлую ночь мы бежали не от ёбаного «вопроса веры». И все эти смерти тоже явно не от четыреждыблядской мистики. Говори.
Меня удивило то, насколько равнодушно отреагировал парень — он лишь остановился ненадолго и, не поднимая головы, перевёл взгляд на Рональда. В нём — том взгляде и приоткрытом рту — было столько пренебрежения, столько безразличия, сколько вообще могло бы быть. Ни сказав ни слова, он просто неспешно пошёл дальше.
— В общем, — начал он, — есть такое место, что звучит на вашем… В ваших религиях оно примерно как «Лимб» — мир духов и мёртвых.
— Дух и мёртвый — не одно и то же?
— Нет. Не всякий мёртвый имеет силу стать духом. Духи, они… Менее человечны, — передо мной тут же всплыл образ того существа, — становясь сильнее, они могут больше, они видят больше, они могут… проникать в наш мир. Однако видеть их может лишь шаман и тот, чье восприятие достаточно открыто. Только вот шаман может их сдерживать в облике людей, не давая переместиться сюда полностью. В то время, как простой человек… Из-за этого это «вопрос веры», — обернулся он на Рональда и почти незаметно оскалился, — а не потому что вы, чужаки, считаете это сказками… Считали.
Мы, по словам Теккейта, направлялись к очередной забытой деревушке. Многие жители центральной Алсяки стягивались на юг или на запад — к побережьям, где жизнь была не только цивилизованнее, но и проще. С этим парнем точно было что-то не так. Он был слишком податливым с теми, кто убил его отца, слишком смиренным… Куда он нас вёл?
— Восприятие? — переспросил того я.
— Те травы в храме… Расширяют его. Дают… видение или… А, всё равно, как у вас это называется — вы ведь видели то, что видели? Уверен, некоторые из вас ещё чувствовали на себе прикосновения этих «иллюзий»?
— Чем более открыто восприятие человека — тем больше он видит, — попытался подытожить Энтони, — а чем сильнее дух — тем больше извращён… Тогда…
— Медведь-призрак, — вырвалось у меня. — Люди, пускающие о нём слух, тоже имели «восприятие»? — тот молчал. — Эй.
— Не знаю… — едва выдавил из себя парень. — Что-то пошло не так. Этот туман, окружающий нас… словно сделал стены тоньше между нашими мирами. Папа начал видеть духов, даже не взывая к ним, а потом и я — тоже.
— А Обитель?
— Отцу были виденья о том, что туман исходит из пещеры, из недр самой Земли. Что Агута — древний как сами звёзды повелитель мёртвых — пустил этот туман для того, чтобы дать моему отцу искупление. Вы, конечно, не знаете, но он в своё время отговорил свою деревню от переезда поближе на юг — в маленький ещё Кайана. А через несколько месяцев всю деревню снесло наводнением. Всё, чем он жил почти всю мою сознательную жизнь, и о чём мечтал — искупление. Агута предложил ему простую сделку: одна душа чужака за одну душу погибшего.
— И ты последовал за ним, ублюдок!
— Вы не видели того, что видел я!.. — остановился он и обернулся на нас. — Если бы вы видели… Представьте, что перед вами появился любимый человек, умерший десятилетия назад… Представьте, что он такой же реальный как вы или я! Он такой, каким и был, — на его бледном лице проступали сожаление и печаль, — он улыбается вам, он живёт… Не поверю никому из вас, что вы бы не согласились убить за шанс вернуть родных. Особенно — тебе, — ткнул он на Рональда.
— Да плевал я на твоего отца — сколько можно повторять?! Нельзя считать убийство нормой! Я!..
— Ты хотел убить меня ещё утром этого дня, — в его усталом взгляде точно была ненависть. — И ты не просто «считал это нормой» — ты дрался со своими людьми за шанс пустить мне кровь… Вот поэтому я тебе и не поверю ни в жизнь… Лицемер, лжец… трус, — Рон, к моему удивлению, не был зол — он был то ли напуган, то ли ошарашен. — Уверен, если бы перед тобой встал тот же выбор, что и перед нами — ты бы не задумывался. Ты бы убил куда больше, чем мы… И куда больше… Куда больше, чем было бы нужно.