— Почти пришли, — обернулся Теккейт, идущий впереди.
— Вот и отлично, мать мою. Ноги… подкашиваются так, будто кросс пробежал.
— Ты его и пробежал, геолог.
Холм, по которому мы поднимались, начал приобретать знакомые очертания. Словно идя по шагам нашего предыдущего проводника, Тек вёл нас прямо в собственную деревню. «Значит, он всё-таки не врал, — поймал я себя на странной мысли. — Значит ли это, что то, что он сказал?.. Возможно. Смит и Уэйн… Но я был привязан со Смитом всё это время, а Уэйн… Нет. Глупо вообще думать об этом. Глупо! Слишком мало доказательств!» — однако, несмотря на всё это, я всё же думал и очень часто.
Сама идея, само предположение о том, что кто-то из нас — кто угодно — мог быть уже мёртвым, повергала в шок, но в страх вводило то, что любой из нас, даже не зная, возможно, того, был медленной смертью для всех остальных. В тех монстрах… в тех духах… не было ни капли человечности, ни капли сознания в их глазах. Я не сомневался: если бы одно из тех извращённых созданий могло бы — оно бы убило нас немедленно. Так же, как и Сэма.
Я шёл замыкающим, погружённый в свои мысли, как вдруг врезался во впереди стоящего Смита. Наш проводник стоял впереди всех и, подняв сжатый кулак на уровень головы, всматривался в туман. «Стоять», — означал его жест — по крайней мере, его аналог в армейских жестах военных сил США. Отклонившись в сторону, я всмотрелся во мрак серой стены, но безрезультатно, и тогда до меня дошло — он слышал, а не видел.
— Мужчина, — шёпотом сказал тот. — Полный. Хромает. Пьёт.
— Ты это всё по звуку, что ли, блядь, понял?
Но парень не ответил. Той же рукой, что и указывал остановиться, он отвёл Рональда за ближайшее дерево. Мы с Энтони, уловив сигнал, поступили точно так же. Шаги я начал слышать лишь спустя тридцать секунд. Вернее — различать из лёгкого шума ветра и шуршания листвы, уносимой им. А вместе с ними — и лёгкое хриплое напевание какого-то незамысловатого мотива. «Человек? Почему же тогда Теккейт решил спрятаться от?..» — но стоило мне об этом подумать, как я вспомнил слова Даниеля: в деревне Амарука и Тека, кроме них самих, больше не было людей.
Шли молчаливые, медленно тянущиеся минуты. Простой голос из пелены начал приобретать очертания немного полноватого, одетого в странную жилетку с просто необъяснимо большим количеством карманов.
— Это человек! — радостно шепнул Рональд. — Какого хрена мы прячемся?
Но Теккейт лишь поднёс указательный палец ко рту. Фигура двигалась примерно в нашу сторону, лишь немного отклоняясь севернее. Парень был частично прав: тот мужчина, кем бы он ни был, действительно хромал. Но чем дольше я присматривался, тем больше понимал, что он не просто хромал: скорее, его шатало из стороны в сторону.
— Что ты шикаешь?! Я спросил: какого хрена мы тут стоим?! Я не!..
— Замолчи! — парнишка в самый ответственный момент остановил Уэйна, пытающегося выйти из-за дерева. — Я его знал. Это не человек.
Незнакомец остановился на мгновение, а затем медленно пошёл в нашу сторону. «Не двигайтесь!» — говорил взгляд Теккейта, устремлённый на нас. И мы не двигались.
Он шёл действительно медленно. Будто бы вовсе и не охотился, не мучился от жажды крови, а спокойно шёл в развалочку, напевая мотив, напоминающий бездумное горловое пение. «Я его знал», — те слова стояли у меня в голове. Насколько же нужно было смириться с происходящим, насколько можно было считать тот бред, что происходил, лишь своей религией, оказавшейся реальностью, чтобы произнести такие нелепые слова на живое существо: «Я его знал»?
Шаг, шаг, ещё шаг — хруст листвы медленно приближался к нам, медленно росла слабая, почти прозрачная тень ровно между нашими деревьями. «Какого чёрта ему обязательно проходить здесь?!» — возмутился я, ощущая себя героем какого-то второсортного триллера, но сразу понял, что именно по этой дороге, шли всё время и Амарук, и Теккейт, и все те, кто вообще проходил к мосту — всё было правильно, да, но, чёрт возьми, как же всё было неудачно!
Стоило ему показаться в поле моего зрения — поравняться с нами, стоящими за двумя параллельными деревьями, как мой рвотный рефлекс почти выдал меня с головой. Тот запах — запах крови и гниющей плоти, очень напоминающий сладко-смердящую рыбу, от конденсации просто застыл на моём языке. Благо было в одном: одежда, вернее — грязные и местами рваные лоскуты, обтягивающие то раздутое бледно-зелёное тело, покрытое фиолетовыми венами и артериями, скрывали как часть запаха, так и часть визуальной картины.
Всем своим внешним видом он напоминал утопленника: чрезмерно пухлые, треснувшие губы, разбухшие веки, перекрывающие глаза, опухшая кожа лица, щёк, чрезмерно редкие и, что странно, всё ещё мокрые волосы — не нужно было быть судмедэкспертом, чтобы установить причину смерти этого «человека».