— И я решил, — продолжил Тони, — что если плечо умершего геолога зажило после его смерти, если колено нашего проводника — то, что я самолично осматривал и «перевязывал» — тоже зажило, то и наш новый проводник, — он завязал последний узел на ногах и, оставив Рона, неспеша сел на кровать, к коей был привязан Тек, — не такой чистый и добрый, каким хотел бы казаться.
— И ты просто?..
— Я рискнул, — обернулся он на меня. — Помнишь ту тварь в лесу? С какими-то щупальцами в черепе? Когда вы все пошли вперёд, яро обсуждая всплывший в потоках общей амнезии грузовик, я решил осмотреть тело поподробнее, — в голосе Смита было даже больше язвы и самолюбия, чем обычно. — На нём, даже если взять в расчёт состояние, не было никаких внешних повреждений. Пытаясь избегать очевидный вариант со смертью от утопления, я подумал: «А что, если этот урод умер именно так — от удара головой о камень под водой?» — и, о чудо, я вспомнил, что колено нашего старого проводника тоже показалось мне несколько необычно мягким, а потом и вовсе приметил на пареньке странные, очень избирательные желтоватые оттенки на коже. Совпадение, скажешь? Мы нашли его в крови, что была, как он сам сказал, человеческой, и не обнаружили тогда ничего, но вот спустя время…
— Я в курсе. Я… сам об этом думал.
— «Думал»… — на лице моего собеседника, когда тот обернулся, появилась полная пренебрежения улыбка. — Как удобно. А действовать когда собирался?
— Я не… В этом суть вопроса — я не могу понять, зачем ты делаешь то, что делаешь, — он непонимающе покосил голову. — Они же… не представляют опасности.
— Хм… Уверен? — я молчал в ответ. — Совсем уверен?.. Ну, тогда всё. Развязывай их, и рванём по домам, — он резко повысил голос, перейдя на крик. — Я же точно стал бы повторять одну и ту же ошибку и с геологом, если бы ещё на первой узнал, что был неправ!
— Хватит.
— Да нет же — почему хватит?! Ты же действительно считаешь меня за полного и очень самовлюблённого идиота, если, выслушав, спрашиваешь такое!.. — Тони уставился на меня выпученными от злости глазами, ещё немного — и через его полуоткрытые напряжённые губы полился бы настоящий яд. — Подойди-ка. Давай-давай — прояви излишнюю смелость!
Едва заметно оскалившись от его язвы, я всё же осторожно подошёл к нему и, сжав кулаки, застыл в ожидании. Чёртов Смит — будто ситуация и без него не была достаточно сложной. Но, когда я таки подошёл, он не произнёс ни слова. Когда я посмотрел на него — улыбки на его лице уже не было. «Взгляни», — указал он пальцем Теккейту за спину.
Я осторожно наклонил того подальше от кровати, чтобы рассмотреть, и только пристальнее взглянул на одно из пятен, как меня кинуло в дрожь: пятно набухло и было больше похоже на бубон, покрытый по контуру розоватой, отмирающей кожей; «желток» внутри него занимал совсем немного пространства, но он… шевелился. Едва-едва дёргался, будто бы пытаясь найти выход; через время — бесконечно долгие секунды — я заметил ещё кое-что: все бубоны шевелились одновременно. Долго пялясь на то зрелище, мне, к собственному ужасу, всё-таки удалось вспомнить, на что же это было похоже — саккады, резкие, но очень согласованные движения глаз.
— Если думаешь, что он не представляет опасности, — не дожидаясь моей реакции, прохрипел Смит, — то он будет. В скором, возможно даже — очень скором времени.
В домишке повисла нагнетающая тишина, прерываемая только тяжёлым, затруднённым дыханием Теккейта. В каком-то смысле, Тони был прав. Во многих, даже слишком многих смыслах. Но я смотрел на тех людей и понимал, что то была моя команда, что не положено, запрещено всеми кодексами морали бросать своих, что, несмотря на недоверие к ним, они всё ещё были редкими людьми в том проклятом лесу среди проклятых гор. «Своих не бросают, — вдруг промелькнула предательская мысль. — Но свои ли они?».
«Если думаешь, что он не представляет опасности, то он будет», — означало ли это, что скоро они совсем перестали бы быть такими, как мы? Что стали бы куда ближе к той твари, что убила Сэма? К тем, что окружили нас у пещеры? Что бродили снаружи за непрочной деревянной стеной?
— Я не предлагаю их убивать. Но и брать с собой их слишком опасно.
Спелеолог присел позади меня на одно колено и бесцеремонно разрезал рукав куртки геолога на правом плече — там красовался странный, извращённый и непонятный в своей необычности синеватый нарост: с оттёками по диаметру, он выпирал треугольником, повёрнутым острым углом на четыре часа, и напоминал чем-то коготь какого-то крупного хищного животного, лишнюю кость, забредшую не туда.