— От чужака другого и не стоило бы ждать, — голос той твари стал более хриплым и мерзким. — Столько презрения… Разорвать бы тебя… — он приблизился лицом ближе к Тони, и из его шеи тонкой струёй побежала кровь. — Но тебе повезло: то, что я сказал ему, — кивнул он на меня, — тоже было правдой. Я не хочу здесь оставаться дольше, чем нужно. Мы — не вы. Всякий из наших, дав слово, держит его до конца.
— Вот и прекрасно. Но, знаешь, в этом вся проблема меня — чужака… — он одним резким движением вдавил нож в горло так сильно, как мог. — Я не верю тебе.
Взмах рукой — и кровь полыхнула алой звездой, отпечатавшись прямо на куртке спелеолога. Он громко прохрипел от неожиданности. Жёлтый бубон на шее, полный, как мне показалось, гнили и белка, тоже лопнул и смешался с кровью, растекаясь по телу чудовища. Не было ни хрипа, ни всхлипа, ни какого-либо показателя боли — оно просто смотрело на нас полными злобы, охотничьего азарта глазами… и умирало.
Энтони не произносил ни слова — просто стоял, замерев со сжатыми добела кулаками, и пытался перевести дыхание. Не получалось. Через несколько минут изменилось только одно — у него из дрожащих рук выпал нож.
— Когда эти твари разойдутся, — едва-едва слышно начал он, пытаясь вытереть хоть часть себя от крови. — Мы уедем. Подожжём этот дом к чёртовой матери, чтобы им было, на что отвлечься, и поедем. Плевал я на ночь. И на всё остальное… тоже плевал.
Так мы и поступили. Через несколько часов, так и не произнеся ни единого слова, мы подожгли склянку с каким-то алкоголем и бросили её в кучу сухого дерева, заботливо сложенного у стены. Хорошо загорелось… Умиротворяюще.
Выйдя на улицу, я уже почти не чувствовал туман — будто сросся с ним, будто он уже давно был частью меня. Холодно, даже, к своему ужасу, почти безразлично переступив останки Рональда, я сел в грузовик и провернул ключ в зажигании. Думал я тогда лишь о том, что тоже многое готов был отдать, чтобы тот паренёк хоть краем уха услышал свою собаку в тот вечер на той треклятой вершине горы. Но это было лишь мечтой — связи всё ещё не было, я всё ещё не мог его спасти.
— Держи, — спелеолог сел рядом со мной и протянул мне надпитую тёмную бутылку, от коей разило спиртом. — Должно помочь.
Я уже не думал — просто взял и выпил, потому что хотел, чтобы стало легче, потому что легче должно было стать.
— Всё это… скоро закончится, — взглянул он на медленно разгорающееся пламя в окне дома. — Должно, по крайней мере, так что нам…
— Не нам… Нет, — я вцепился в руль двумя руками и наблюдал из темноты ночи, проникшей в салон, за тем, как уроды, растерзавшие Уэйна, приближались к дому Амарука. — Не думай, что после того, что ты сделал; после того, что ты решил, доверие к тебе будет стоить хоть пенни. Нет… — оглянулся я на того. — То, что ты мне сказал о Рональде — о том, что он бросил меня, потому что стало слишком жарко — касается и тебя. Мы вместе, потому что это выгодно нам обоим. Тебе. Не пытайся втереться ко мне в доверие.
Его удивление, последовавшее за моей речью, быстро сменилось безразличием. Это было ожидаемо. «Притворщик. Лицемер. Эгоист… Как и я».
— Я и не пытался.
Дом ярко полыхал, разрезая огоньками пламени ночной туман. Некоторые силуэты заходили в него, словно по старой привычке и, не выходя, кричали от боли. Вот она и была — жизнь мёртвых, жизнь воспоминаниями.
— Тогда рад, что мы друг друга поняли.
Как только на дороге из хутора больше не было препятствия, я завёл грузовик и рванул прямиком по дороге. «Всё это скоро закончится, — успокаивал я себя. — Всё это скоро закончится».
Глава 10. Блуждающий свет
В ушах стоял гул от редких взрывов, топота пыльных военных ботинок и свиста пуль. Где-то рядом громыхали автоматы, ритмичными очередями разрезая воздух. По каске, покрытой известью от взорвавшейся стены, постукивали кусочки земли и камней, изредка отлетающие от рикошета выстрелов.
— Анри, держи и усади его у угла! — прокричал один из знакомых голосов. — Давайте сюда! Стягиваемся, стягиваемся!
На руках почти всех была одна и та же кровь. Много крови. Одно-два огневых попадания по бронежилету III класса защиты не сделали бы большой беды. Сломанные рёбра — максимум. Но пуля была куда большего калибра, чем мог бы выдержать бронежилет, да и целил снайпер изначально далеко не в тело.