— До Тагитука двадцать миль, — помню, Даниель говорил, что шестнадцать или тринадцать. — Не успеем вернуться до вечера, даже если шериф упал где-то «у деревни возле реки», так что придётся где-то заночевать, — он обернулся на нас, предчувствие у меня было самое паршивое. — Тагитук, надеюсь, не превратился в груду пепла?
Но везение — не та вещь, что способна компенсировать человеческую глупость. Вся наша удача, вся удача Кайана, расположенного достаточно далеко, чтобы туман пришёл в него только под самый конец жизненного цикла пещеры, не были способны перечеркнуть глупость и наивность, прочно засевшую в головах местных людей. О, нет… Чтобы заставить человека измениться, нужно что-то куда более сильное, чем смерть.
— Вторая деревушка цела, — ответил тому спелеолог. — Но ты не захочешь там оставаться.
Он остановился на несколько секунд и посмотрел на дом Амарука, на всю прочую деревню: огонь смёл всё — следы, трупы, кровь — не было ничего, что доказывало бы наши слова. Только разруха, только пепел и туман, ветром гуляющие в тех горах, только сомнения.
— Может быть, — сказал он и зашагал вперёд. — Но выбора всё равно нет. Идём дальше.
* * *
У моей судьбы точно было странное чувство юмора — все те часы нам приходилось идти по тем же тропам, по той же земле, что и привела нас к Тагитук; те же переливы деревьев, тот же туман, то же серое, бесцветное небо — всё в том лесу было тем же. Сколько бы попыток сбежать я ни предпринимал, скольким бы ни пожертвовал, а судьба вновь и вновь вела меня на смерть. Нас вела. Да, у неё точно странное чувство юмора — чёрное, с примесями нездорового садизма.
Тот же лес, те же пустыри, тот же мост, та же река. Я искренне хотел бы, чтобы во второй раз, как и в первый, на нас напал медведь — чтобы те солдатики получили хоть одно живое доказательство, хоть один стоящий аргумент не идти дальше. Риски всё равно были бы ниже, чем те, что мы получали, возвращаясь в Тагитук.
Что нас там могло ждать? Всё, что угодно. То, что я своими глазами не видел призраков, вовсе не означало, что они не были вокруг нас. Выжидали. А видел ли их Смит? А что видели вояки? Термин «восприятие» был и остаётся для меня слишком широким, чтобы быть уверенным.
Но вовсе не этого я боялся — не духов. Если Тони был прав, то… мог ли я увидеть Сэма? Мёртвым? Рональда, «восставшего» среди того огня? Был ли шанс на то, что как только мы стали бы достаточно близки к пещере, то все начали бы «видеть»? И тогда… смог бы я взглянуть на них?
— Осторожно, — вдруг вырвал голос спелеолога меня из потока мыслей. — Мост довольно хлипкий.
Ричард очень неоднозначно хмыкнул в ответ и застыл перед первой доской. Шаг.
— Тогда идём по одному, — обернулся он на нас. — Я, вы, Крис — в таком порядке. И не делайте глупостей — эта река слишком непредсказуема.
О, это было сказано как нельзя точно. Смотря на парнишку, осторожно ступающего по прогнившему верёвочному мосту, я всё думал о том, как какой-нибудь странный клочок земли прямо под ним мог в мгновение оказаться огромными и прочными челюстями; как они сцепились бы прямо на нём и перекусили бы мост, оставив лишь неизвестность, болтающуюся по течению с обеих сторон. Но нет — шаг, шаг, шаг, ещё один шаг, и его фигура скрылась за серой пеленой.
— Следующий! — раздалось слабое эхо спустя несколько минут.
Пошёл Смит. Не сказав ни слова, не огрызнувшись — просто ступил на мост, по которому не так давно бежал, сражаясь за свою жизнь, и молча пошёл вперёд. Что-то в нём было не так. Думаю, он знал что-то, чего не знал я — догадался в своих безумных теориях до ещё одной эврики — той, что была настолько ужасна, что он тут же принял собственную надвигающуюся смерть… В какой-то мере, я даже был рад, что он решил об этом умолчать — во мне и так было слишком много сомнений, страха и пустоты, чтобы перетерпеть ещё больше. Шаг, шаг, шаг, ещё один шаг…
— Следующий!
Доски слабо скрипели под моими ногами, выли, рассказывая печальные истории тех, кто по ним прошёл — о группе людей, лишь двое из коих оставались в живых. Шаг, шаг, ещё шаг.
Берег очень быстро скрылся за густой пеленой, и весь мир остался только на том мосту. Где-то внизу шумела тёмная река, била пороги, оттачивая их временем, словно острейшим в мире лезвием. Кто бы знал, что скрывалось в той мутной, чёрной воде? Точно не я — я лишь шёл по тому мосту и старался не смотреть вниз, будто проходил между двумя башнями-близнецами по верёвке, потому что там — внизу, за тем туманом была не просто вода — там была смерть. Всюду в том тумане была смерть. Достаточно было одной слишком неудачно прогнувшейся доски, одной лишней секунды, и всё было бы кончено — упавший в Стикс* не выходит из него.