— Следующий!
Не успел я даже дойти до конца моста, как Рич, завидев меня, дал команду. Да, он явно не хотел задерживаться там — в том лесу. Но он был солдатом. Как и его напарник. Ни я, ни Смит или даже Эмма не пошли бы сюда добровольно — каждый из нас был в первую очередь человеком. Он был солдатом. И жаловаться на это, как и на любой другой приказ, не имел морального права.
Прошла минута, прошла две, прошли три…
— Крис, ты где там?!
Но в ответ мост лишь слабо пошатывался от лёгкого ветра, бесшумно, в сравнении с гулом от реки, скрипел натянутыми верёвками; по нашу же сторону реки шумел лес, треща своими ветвями, шелестела высохшая трава и свистел ветер — всё было точно так же, просто где-то в тумане исчез один человек, одна жизнь.
— На месте! — голос раздался совсем вблизи — паренёк буквально выбежал на нас по мосту.
— Решил старческой ходьбой позаниматься? — шикнул на того напарник.
— Да не — привиделось чего-то у старой деревушки.
— Чего-то?
— Ты думаешь, я бы подходить стал? Просто смотрю от моста: мелькает что-то. Ну я постоял, покричал, обождал — не отозвались. Не люди, значится.
Лучше я бы и не сказал: «Не люди».
— Пошли, — Ричард положил руку Крису на плечо и рывком ускорил того. — Не будем заставлять шерифа дожидаться.
И мы пошли. Шаг за шагом приближаясь всё ближе к той самой пещере, к Агуте, сидящему в ней. С той ночи я запомнил очень мало — мимолётные образы мертвецов, превращающихся в чудовищ, странное обличие самой темноты, пытающейся поглотить нас, крики Смита от перелома запястья, но тот момент, когда на нас из пещеры что-то взглянуло — его я помню отлично: огромные, просто невообразимо большие и идеально круглые жёлтые глаза, бледная, более белая, чем любой идеальный белый цвет, кожа. Оно тянулось к нам оттуда — из той расселины. Один Дьявол или Бог, или какое-нибудь другое — столь же непостижимое существо — могло бы знать, чем был Агута, каким именно он был. Ведь если бы меня попросили описать его формы, его очертания — за все деньги мира не смог бы того сделать. Всё, что я знал точно: жёлтые глаза и белый цвет; смерть, ползущая прямо на меня.
Чем ближе мы подходили к деревне, тем больше странных шумов становилось вокруг нас. Словно вся мелкая живность, прятавшаяся предыдущие дни, вдруг ожила; словно то ли мыши, то ли прочие мелкие грызуны срочно для себя решили, что им больше не страшен туман; и мёртвые им, в отличие от нас, больше не страшны.
— Смотрите.
Рядом звучал знакомый мелкий ручеёк — мы уже были близко к деревне, когда Крис остановил нас, указывая вперёд себя. На покрытой инеем траве было огромное, просто нечеловечески широкое пятно крови. Тёмное, вернее — потемневшее. Возникало ощущение, что кого-то буквально сдавили в лепёшку на том клочке земли, но это же точно было не так? Однако там была только кровь, чей след ровным и очень длинным мазком уходил в сторону деревни — туда и утащили тело.
— Странно это, — заключил Рич.
— Подумываешь, что старик нашёл тело?
Его напарник явно толковал об Амаруке. Знали бы они, что ни он, ни его дети больше не были в тех лесах в живых. О, нет — шаман, получив нож прямо в сердце, упал в пещеру; первый сын погиб неизвестной мне смертью, а второй… второму просто не повезло — второй пережил куда больше боли, чем вся его семья.
— Возможно. Или Тек. Или Инук. Но тогда…
Позади солдатиков вновь мелькнула очень знакомая мне тень — очень высокая, очень неприметная, если не видел её до этого, почти прозрачная. В тот момент во мне словно переклинило — я осознал не только весь риск, но и весь бред ситуации. Почему нам не верили? За что нам не верили?!
— Послушай! — схватил я «старшего» за рукав, отчего его более буйный напарник тут же направил на меня ствол. — Нужно уходить отсюда! Веришь ты или нет, но ваш чёртов шаман умер в своей деревушке! Его сын — и тот шаман лично нам это рассказал — погиб недели назад! А второй… второй остался в той горящей деревне, понятно тебе?! Некому было забрать это тело!
Но Ричард лишь стоял и смотрел на меня полными холода глазами. Его прагматичность и приземлённость всё ещё не позволяли ему верить, не позволяли видеть, пускай и то, что он должен был увидеть, было очевидным.
— Ты сейчас сильно рискуешь, нарушая моё личное пространство, — он безразлично отвернулся от меня в туман, не пытаясь вырвать руку из моей хватки. — Я тебя понимаю, в какой-то мере. Ты — приезжий, чужак, как здесь принято грубо называть всех тех, кому не рады — ты мало видел подобных случаев. Поверь, какой-нибудь медведь или что-нибудь помельче с радостью утащит человека поближе к своей берлоге — столько мяса…