Парень отвернулся и, глядя на Амарука, молчал. Долго молчал. Даже тогда, когда уже не стоило бы.
— Кровь, однако, шериф растерял, — отошёл от шамана Крис, почёсывая затылок. — Мол: медведи, всё-таки, справились с ним. Почти со всем ним. Что осталось — наш старик забрал. В церкви, говорит, лежит.
Кивнув, рядовой Ричард повёл нас к церкви — обратно в тот самый Тагитук.
— А как сам старик? — тихо спросил он.
— Не понял?
— Не заметил в нём ничего… странного? — шаман шёл впереди, старательно делая вид, будто ничего не слышал.
— Того, что он хромает на одну ногу и ведёт себя так, будто одолел микроинсульт? Да, заметил, — обернулся на того напарник. — Не вижу в этом ничего странного.
Мы вошли на территорию деревни. В ней было идеально пусто — ни следа от тех «жителей», что были в ней, когда мы пришли в первый раз — только выскобленная, очень мёртвая и безумно давящая тишина. «Должно быть, все они вернулись на то место, где умерли», — с почти незаметным облегчением предположил я.
— А в том, что тебе показалось у моста? Скажи, ты же не видел ничего… с жёлтыми глазами?
— Я не… А ты тоже видел?
— Не совсем.
Мы приближались всё ближе и ближе к церкви, кровавый след становился всё слабее. «Странно это, — подумал я. — Почему Амарук может осознавать себя мёртвым? Он же… осознаёт ведь?».
— Крис… А что ты можешь сказать насчёт глаз «старика»?
— В каком пони?..
В тот момент шаман обернулся на нас. Не знаю, видели ли это остальные, но я считал подлую, полную жестокости улыбку на его лице и практически обомлел — в его глазах буквально в мгновение ока появилась та самая желтизна. Весь путь, во время которого я думал, что нам не верит ни одна живая душа, тот паренёк — Ричард — сомневался настолько сильно, думал и находил всё происходящее настолько странно-необычным, что стал «видеть» даже лучше, чем мы.
— Да ничего… — неуверенно отозвался Крис. — Обычные глаза.
«Нет», — закивал я в ответ парню, когда он оглянулся на меня и прошептал только одно слово: «Жёлтые».
Мы шли по пустой деревушке, меж чьих почерневших домов тянулся кровавый след, шли к самой церкви, от которой всё и началось, шли на смерть. Нужно было бежать. Чёрт побери, нужно было бежать. Но страх… страх был слишком силён. Ноги были ватными, глаза — дёрганными. В чём-то, всё-таки, прав был Теккейт — что-то не так было с тем туманом для живых, и я знал, что: он сеял собою страх. Чистый и первородный ужас с настоящей агонией разливались в той пелене. И они окружали. Они сковывали.
— Скажи, Амарук… — вдруг остановился Ричард прямо в центре деревушки — на полпути; Амарук остановился вместе с ним. — А где Тек и Инук?
— На охоте… — безразлично прошептал тот. — На север пошли.
— Да? — парень держал расстояние ровно таким, чтобы в тумане оставался виден только силуэт. — А почему же тогда один из «незнакомцев», если твои сыновья ушли на север на охоту, может с дотошностью описать одного из них?
— Ты чего такое говоришь? — прошептал тому Крис.
— Не сейчас.
Чаша сомнений переполнилась. Хотел бы я сказать, что это произошло быстро — и двенадцати часов не прошло с момента, когда я впервые увидел того парня, но… Нет. Мы были уже в деревне — всё произошло даже чересчур медленно.
— Услышал от кого-нибудь… Тот же Даниель… — голос того действительно был очень слаб.
— А откуда тогда знают о твоём алтаре? Откуда знают о том, как обустроен твой дом?!
Старик слегка повернул голову, но ничего не ответил. В тот момент я и понял, что критическое мышление так или иначе привело Ричарда на нашу сторону — он не знал, врали ли мы, но зато точно знал, что ему врал шаман, врал с самой первой фразы.
— Что ты скрываешь, Амарук?!
Он достал пистолет из кобуры и направил вперёд. Его напарник сопроводил то шокированным, полным непонимания взглядом, но перечить не стал — он тоже наверняка догадался до того же самого.
— Я ничего… — едва прохрипел он в ответ. — Ничего не скрываю…
— Он врёт, — прошептал своему напарнику Рич. — Бери его на мушку как подозреваемого — позже разберёмся.
— Да?! — крикнул шаману Крис, так и не взяв винтовку. — А откуда тогда они всё прознали, старик?! Давай — расскажи нам! К чему браниться-то?!
В один миг голос шамана превратился в настоящий животный рык — в десятки раз громче, чудовищнее, чем был. Он резким рывком обернулся на нас в тумане, и мы могли видеть то, как рвётся кожа на его челюсти.