— Грёбаный свет, — поморщился Сэм и так же, как и я, закрыл лицо. — Точно какая-то наркота. Как под ЛСД сижу.
— Кому, как не тебе, младший обслуживающий персонал, об этом знать, да?
— Ты правда решил, что сейчас время для?..
— Но ты прав. Вон — смотри.
Вспотевший и положивший пару пальцев на шею, Энтони указал в направлении Даниеля. Тот, приподнявшись с лавки, припрыгивал на прострелянной ноге, глупо посмеиваясь при этом. Лишь когда в ней, сопровождаясь отвратительным, самым отвратительным в мире звуком, что-то хрустнуло, он успокоился и упал на пол.
— Бред, — Рон взглянул на стену и тут же попятился на скамье в другую сторону. — Какой-то ебучий несуразный бред…
Шаман стоял у пьедестала и не прекращал нашёптывать молитвы. По его лицу тёк пот, блестящими, переливающимися в тусклом свете каплями, падающий на пол; его руки, коими он опирался о пьедестал, дрожали, словно ветви деревьев от ветра; а в тембре его голоса слышались то насмешка, то скорбь, то ярость, то плач, но он не замолкал. Его речь — странная, точно не английская — звучала всё громче, всё глубже в моей голове.
— Ага’ур таши рраин нарин.
А ещё сам звук — будто бы эхо от него дублировалось одно за другим. Будто бы там был не один голос, а целые десятки. Нет, то была лишь галлюцинация — нельзя было забывать о том. Но тот голос… Всё громче и громче. Он будто обволакивал стены и закупоривал окна, перекрывая собою все остальные шумы.
— Почему так жарко? — голос Сэмюеля буквально утопал в нём. — Какого хрена здесь так жарко?!
— Я вот вспомнил… — едва выговорил Джордж. — Тиннех. Не инуиты. Коренные жители Аляски…
— Не время!
Было ли мне жарко? Я не мог этого понять. Всякий раз, как пытался прикоснуться к лицу, я не чувствовал прикосновения. Словно рука проходила сквозь. Даже нет — словно моё лицо не принадлежало мне. Но при этом меня не покидало странное ощущение… спокойствия, безразличия ко всему происходящему. Я глядел по сторонам и не разделял возмущения, паники, непонимания или страха — лишь странные тени от свеч привлекали моё внимание, гипнотизируя своим замысловатым танцем. И даже удивление… Даже его не было. По крайней мере — до тех пор, пока я не взглянул на Дэна.
— Руг гур’ишш иссангри тур.
Побледневший, точно туман, он сперва попятился от стен, затем — от скамьи, всё ближе и ближе подползая к алтарю. «Не может быть, — читал я по его губам. — Не может быть». Но это что-то явно могло быть. Я обернулся и попытался рассмотреть то, что напугало нашего проводника, но шёпот шамана — то самое странное бормотание, переросшее в гул, перекрывало мне обзор. Было ощущение, что я не только слышал его речь, но и видел, как она обтекала потолок, просачивалась сквозь резные узоры скамей, исчезала в трещинах на дереве и краске стен.
— Смотрите! — Сэм вскочил со своего места и указал прямо на вход. — Смотрите! Что за херня?!
Лицо шамана расплылось в недвусмысленной улыбке. Прочие из нашей команды, также обернувшись, были повергнуты в невиданный мною ранее шок — вся их эйфория, страхи, непонимания и домыслы превратились в один сплошной испуг.
Заткнув уши, я попытался всмотреться в здание, и это помогло — изображение в глазах становилось чётче и ярче, но вместо спокойствия появлялся страх — что такого они могли видеть? Что могло их так испугать?! Те же стены, те же окна, те же двери и фотографии на стенах. Даже тени от свеч — всё было точно таким же!.. Но…
Вот тогда-то я и понял. Тогда страх, окутывающий всех остальных, опоясал и меня — тени от свеч были такими же, что означало: такими, как когда мы только вошли в церковь — несколько человеческих теней отражались на двери, ещё пара — на стенах; на окнах, на скамьях — везде были слабо заметные, едва-едва дёргающиеся тени… без видимого на то источника.
— Кто это, блядь?! Откуда?! Окна?!
— Бред, геолог… И Луна… почти в зените.
— Тогда кто это, умник ебаный?!
— Не знаю, но… — Смит попытался встать на ноги, но тут же покосился и упал, потянув за собой двух соседних людей.
Современный человеческий мозг заточен на отрицание паранормального или мистического. После Индустриальной революции, когда технология и наука впервые начали бежать впереди морального прогресса, многие чудеса перестали быть чудесами. Охота на ведьм, распятие провидцев и изуверов, войны древнеримских царей с морем — всё это стало восприниматься нами как бред, как варварство и непонимание устройства нашего собственного мира, но… То, что я видел, нельзя было назвать простым непониманием.
Даже человеческая религия не допускает паранормального. Христианство, буддизм, исламизм, индуизм, прочие — они являются лишь попыткой человека отрицать научную систему, противопоставив ей свою собственную. Христианство не допускает перерождений, но это является правилом в буддизме; индусы считают корову священным животным, а на землях не менее священной старушки-Америки её просто выдоят досуха и забьют. Религия — это не разрешение к существованию необычного, а лишь попытка объяснить обыденное по-другому.
Однако что, если были исключения? Что, если за всеми нашими выдумками, за всеми нашими жалкими попытками приспособиться к миру, найти ложную высшую цель в существовании или оправдать собственные поступки было действительно нечто, что мы не способны понять? Что-то, что было настолько редким и незаметным, что просто прошло сквозь поры сита нашего скептицизма и исчезло в веках? Что-то, что просто ждало тенью на стене, пока его заметят?
Я глядел на те силуэты, гуляющие по церкви, и у меня не было другого объяснения. Каждый раз, когда, как мне казалось, они подбирались ближе, перепрыгивая с одной свечи на другую, обходя окна, в которых могли пропасть навечно, становясь всё контрастнее и яснее, мой страх усиливался. Нельзя было быть уверенными ни в чём, нельзя было ничему доверять, но… не только я ведь видел их, верно? Невозможен был тот факт, чтобы мы все видели одно и то же, если этого не было, верно?!
— Братишка?.. — шепнул Даниэль, посмотрев вдаль зала, и медленно пополз вперёд. — Братишка!
— Сядь! — Теккейт схватил того и усадил обратно на скамью. — Не смей к ним прикасаться, иначе все умрём!
— Брат! Братишка! — однако он даже не слышал слов лучника. — Ику!
— Да… — шаман, завершив молитвы, встал перед алтарём. — Теперь ты видишь? Видишь, что было на самом деле?! Ты видишь их, верно?! Войдите же! Сядьте и пиршествуйте вместе с нами!
Ровно после этих слов как по какому-то глупому совпадению в двери ударил порыв ветра, а цвета принялись становиться насыщеннее. Я бы не поверил ни за что на свете, если бы не увидел сам — тени, гуляющие по стенам, становились толще. Всё такие же бесформенные, уродливые и нечеловечески-извращённые, но объемные, они боялись света и, колеблясь от его порывов, приближались к нам.
Схватившись за сердце, Джордж, так же, как и Дэн ранее, пополз прочь от алтаря. Не было сомнений — проводник действительно «видел» раньше нас. Не намного — да, но его восприятие опережало наше.
— Твою мать! — Рональд и Сэмюель проговорили это одновременно, обернувшись назад.
Они вошли. Ровно такие же, какими я их и видел раньше — блёклые, идеально чёрные, неразличимые. Ни единого движения ног, ни единого дрожания мускул — ожившие силуэты, неспешно, но идеально точно приближающиеся к нам.
— Я ждал вас, — старик вышел прямо вплотную к рядам скамей и вытянул руки вперёд. — Столько лет… Я верил в вас.
Тени принялись занимать ряды. Одна за другой, одна за другой. Что-то изменялось в них… Какой-то странный блеск глаз, какого раньше не было, какие-то странные переливы и… цвета.
Этого не могло быть. Во всех известных смыслах, во всех доводах и теориях науки этого не могло быть! Каждая… Каждая из тех теней начала приобретать человеческие черты и очертания! Я не мог это выдумать, и мне не могло это привидеться — я никогда не видел этих людей, я никогда!..