Я что-то сказал, подбежав к нему. Не помню, что именно — что-то о том, что нам нужно было бежать к Сэму, бежать на голос и не разбредаться.
— Смерть! — лишь это прокричал он мне в ответ. — Это смерть!
Но я не послушал его. Мои инстинкты, моя выучка, мои принципы — всё говорило о том, что нужно держаться вместе, что единственный способ выжить — это в команде, а самая частая ошибка, что видел в триллерах и ужастиках с паранормальными явлениями — это как раз разделение на маленькие группы.
Однако спелеолог, связанный со мной, всё тянул меня назад. Через боль от перелома, через слёзы. «Смерть», — всё повторял он, едва выговаривая заплетающимся языком. Слушать его не хотел — потянув сильнее, я, буквально, заставил его бежать, подчиняться инерции, потому что иначе он вновь бы упал. Цену совершённой мною ошибки мне предстояло узнать лишь немногим позже.
— Сюда!
Через, по моим ощущениям, минут десять-двадцать бега, мы услышали знакомый крик вблизи нас. Он то отдалялся, то приближался, неизменно следуя по одной и той же высоте, пока мы, казалось, бесконечно лавировали между деревьями, меняя скорость, стороны, сворачивая, снижаясь и поднимаясь, когда нам чудилось, будто голос менял направление, или одно из «белых пятен», что видел хотя бы один из нас, подбиралось слишком близко.
— Сюда!
Нечеловеческие крики всё ещё следовали за нами. «Побежал ли Рональд один? — вдруг остановились мысли на том странном вопросе. — Побежал ли вообще и смог ли оставить Теккейта в покое? А Даниель? Если Рональд побежал один, то Дэн — труп. А без него… Без него!..».
— Сюд!..
Вновь удар. Глухой стук, сопровождаемый таким же гулом, перекрыла знакомая мне брань — то был Сэм, в этом не оставалось сомнений. Мы догнали его.
Рядом со мной, дыша и хрипя, словно израненная лошадь, упал Смит. Верёвка ослабла и слезла с его сломанной руки, но здоровой мы всё ещё были связаны. На нём не было каких-то новых повреждений или травм, нет — он просто выдохся.
— Вы?.. — Сэмюель, оглянувшись, одарил нас ошалелым от удивления взглядом, в котором смешались как большая радость, так и не менее громоздкая досада. — Сука… Ха-ха-ха-ха-ха… Сука! — крик слабым эхом исчез в пелене.
— В чём дело?.. — тоже переводя дыхание и валяясь в грязи, спросил я у того. — Призрака увидел?
В ответ он просто рассмеялся, не открывая глаз. Что-то неправильное было в том смехе — что-то с надрывом.
— Я, вообще-то, не вас звал… — обернулся он на меня. — Рон не смог бы убежать с Дэном на плече далеко, если бы за ним гнались.
— Так ты?..
— А ты думал, что я, блин, зная о хреновом хвосте, буду орать на весь лес, чтоб до вас дозваться?!
Стоило мне призадуматься, как я действительно понял, насколько глупо звучало моё предположение, но это уже было неважно — нужно было думать и действовать дальше:
— Мы всё же здесь.
— Именно, — раздался хрип Энтони позади меня. — Так что скажи мне… — он перевернулся на живот и обхватил моё горло здоровой рукой, буквально отталкиваясь от него, чтобы подняться, а потом, замерев надо мной, задать роковой вопрос. — Где теперь река, придурок?!
Примерно та же мысль настигла меня, когда мы с Сэмом столкнулись: «Если Даниель окажется мёртв — провести обратно нас будет некому». Мы втроём поднялись на ноги и, встав спинами друг к другу, глазели в разные стороны — кругом были только туман и деревья. Идеально ровная поверхность земли, штиль, полное затишье как фауны, так и вообще — ничего не было вокруг нас. «Где теперь река, придурок?!» — всё звучало в моей голове. Он был прав. Как же он, чёрт возьми, был прав. Взглянув на небо, я понял, что и Луна — последний наш возможный ориентир — скрылась за тучами. Остались только мы, только туман, только то, что могло быть в нём, и не было никакого понимания того, куда нам нужно двигаться.
— Твою мать, — слова сами сорвались с уст.
— О, да! — обернулся на меня Смит, придерживая запястье. — До него наконец дошло! Я ведь говорил тебе!..
— Прости, — тут же попытался парировать я.
— Нет! Я! Ведь! Говорил! Тебе! — он отпустил сломанную руку и тыкал меня пальцем под каждое слово. — Мы могли просто вернуться по течению и привести помощь, а теперь!..
— Мужики! — вновь стал стеной в конфликте Сэм. — Я всё, блин, понимаю!.. Вернее, я нихера не понимаю, как и вы, но бежал я не просто так — набьёте друг другу рожи позже! Сейчас — это точно не то время, чтобы сраться — двинули!
Он развернулся и тут же, даже не проверяя стороны, рванул в случайном направлении.
— Учти, — схватил меня за плечо Смит и заговорил сквозь зубы. — Если мы здесь сдохнем — никто не оценит твоего альтруизма, а твой напарник, ради которого ты потратил наш гарантированный шанс, тоже умрёт. Альтруизм — это мягкая форма самопожертвования, а самопожертвование — это смерть ради дела, результаты которого ты никогда не узнаешь. Будь умнее, раз мы на одной привязи.
***
В темноте мы ворвались в какой-то одинокий домишко на горном склоне, что показывался из тумана, и тут же повалились на пол. Прошло неизвестное мне количество времени, но гудящие ноги, синяки на руках и коленях от множественных падений, одышка — всё говорило о том, что бежали, а позже — и шли сквозь ночь мы минимум вечность.
— Вот я буду орать, — Сэм практически упал на старый пыльный табурет у входа, — если мы пришли в ту же деревушку, откуда убежали.
— Орать будешь от боли, персонал, — Смит опёрся на стену и медленно съехал по ней спиной, осев на пол. — А я — от глупости принятых нами решений.
— Ой, блин, будто бы сам не принимал этих тупых решений, а?
Войдя внутрь, я сразу же запер дверь на ржавый, едва поддающийся моей ослабшей хватке засов. Не был уверен в том, что он мог помочь против того, что нас преследовало, но ощущение безопасности явно усилилось.
— О, — указал на меня спелеолог, кивнув, — а вот и мои глупые решения.
— Нужно наложить шину на руку, — устало произнёс я, еле волоча ноги.
— Верно. И нужно до тех пор, пока мой болевой шок ещё более-менее силён, а адреналина в крови достаточно, потому что потом…
Одна из двух внутренних дверей, что была в комнате, с грохотом отлетела, и из неё на нас с ножом выбежал некто, чей силуэт не был виден из темноты. Впрочем, понять, кем был этот «некто» оказалось проще простого:
— А ну стоять, ублюдки ёбаные, а не то я!.. — знакомый голос звучал очень рвано и хрипло. — Охренеть… Охренеть, блядь… — старинный нож с резной ручкой упал на пол, вонзившись в деревянную доску.
— Всегда знал, что дураки везучие, — фыркнул Энтони, глядя на силуэт Рональда.
— Блядь… Вы живы! Да, сука!
— Не ори, блин.
— Да… Да, точно. Короче, я… закрыл грёбаные шторы, — он подошёл и, выглянув за карнизы квадратных окошечек, ещё плотнее закрыл их, — не зажигал огни — спрятался, в общем говоря…
— Но оставил входную дверь открытой?
— Чтобы вы, блядь, зашли, а не, постучавшись, побежали дальше! Если бы меня нашла эта… хрень — сомневаюсь, что против неё помогла бы зубочистка и засов, держащийся на «длани божьей».
— Тогда зачем? — указал я на нож.
Взгляд Рона резко потемнел, а брови — нахмурились. Вытащив оружие с половой доски, он смахнул опилки и, взглянув на лезвие, прошептал:
— Для того ёбаного мелкого лучника… Сраные деревенские ублюдки, — его глаза загорелись, — если бы я хоть предполагать мог, что он и его ёбнутый папаша собираются с нами сделать — я бы!..
— Никто из нас не мог предполагать, — окликнул того Сэм.
— Ну, нет! Если бы я мог, я бы и целой костяшки в них не оставил! Нужно было забить на всё и прибить этих двоих ещё в той четыреждыблядской избушке… Кто же мог предполагать, что деревня пустая?! — он резко развернулся и лезвие в его руке прошло опасно близко к нам.
— Рон, успокойся.
— Но ничего — пускай только мне выпадет шанс. Если я не придушил его тогда — это не значит, что прямо сейчас я!..