В конце концов, Смит ведь был прав — то, что мы не линчевали его, всё ещё ничего не означало. То, что он без споров согласился нас повести — тоже. Он всё ещё был тем, кто без промедления, повинуясь слепой воле его отца-шамана-психа, собирался прирезать нескольких людей, словно скот. Мы же всё ещё были теми самыми людьми. Изменилось многое — да, но в том отношении не изменилось ничего.
В домах не было практически ничего нужного, хотя наполнению их могли позавидовать стандартные заброшки из центральных ША — большинство мебели: столы, стулья, плетёные корзины, глиняные вазы, выцветшие ковры и рваные шкуры — многие из вещей были на месте.
— Выглядит как расточительство, — обыскивая очередную полку, прокомментировал Уэйн.
Да, здравый и среднестатистический человек и назвал бы это расточительством, но к здравому и среднестатистическому человеку легко добраться грузовику доставки, а вот там… Там с переездами всё было куда сложнее. Да и само явление переезда, думаю, в целом было не так распространено. Скорее, всё то было похоже на миграцию: если люди уходили — уходили все вместе.
— Как будто натуральная эвакуация прошла. Знаешь: «Брать только самое важное и родственников».
— Если те вместятся.
— Ха-ха-ха-ха, — Рональд искренне и громко рассмеялся. — Это да. Учитывая объёмы моего старика, чёрт меня дери, он бы не влез.
Один дом, другой — ничего. Всё найденное было бесполезным, а всё, что могло бы быть полезным, давно пришло в негодность. Чем дольше мы обыскивали, чем дольше длилась тишина, изредка прерываемая неуверенными попытками заговорить, тем больше я понимал: это всё действительно было не ради шанса быстрее найти что-то полезное.
В конце концов, когда оставалось менее половины домов, моё терпение лопнуло — я остановился посреди гостиной и замер в ожидании. Уэйн, усмотрев что-то неладное, подошёл ко мне:
— Ты чего, мужик? — осторожно спросил он.
— Мне кажется, у нас должен состояться разговор. Я жду.
— Я… Хрена ли это ты так решил? — покосил он на меня голову.
— Правда будешь отнекиваться? — тот молчал. — Понял.
Я развернулся и уже было направился в следующую комнату. Возможно, я и ошибался, а, возможно, брал его «на слабо» — всё зависело от реальной версии.
— Ладно, — произнёс он из-за спины. — Но учти: во-первых, ты торопишь события, во-вторых, что бы ты дальше не услышал, держи в голове, что я не ебанутый.
— Учту, — обычно, если такое просят учитывать — делать этого не стоит.
Я обернулся и увидел, что парень не находил себе места от волнения. Он всё бродил, наматывая круги по комнате, перебирал в руках какую-то тряпку, словно пытался сосчитать нити в ней, и не мог подобрать слова.
— В общем… — с подходящего момента для разговора прошло даже слишком много времени. — Я вижу всякую хрень, — но не успел я сказать и слова, как он тут же в спешке перебил меня. — Не такую, как!.. Не!.. В общем!.. В общем, пока я бежал к тому дому, мне всё что-то мелькало в тумане, и…
— Как и всем нам.
— Но и после! Когда проснулись, когда мы с тобой сцепились, когда просто шёл по лесу, когда этот хренов выблядок шамана начал строить из себя невесть что — я всё время что-то вижу. Что-то… Что-то!..
— Бледное?.. — он перевёл взгляд на меня. — Высокое?.. И?..
— И же… Погоди-погоди! Я не могу сказать точно, но… Ты — тоже?.. — я кивнул. — Вот ведь блядство.
— Веришь пацану? Насчёт духов?
— Нет… Не знаю. Верил бы, не знай, кто он. Он может врать. Он обязан был бы врать!
— Если не врёт?
— Если не врёт… Тогда эта поебота подбирается к нам всё ближе и ближе. Что он там говорил про силу духов?
— Чем сильнее дух — тем сильнее его влияние в материальном мире. Вопрос: почему ты решил рассказать это мне?
— А кому, блядь, ещё?! Энтони?! Узнай у своего напарника, видел ли он что-нибудь. Я верю в галлюцинации — да, но не верю в то, что они могут быть одинаковы у всех.
Я кивнул, и мы продолжили обыск. В его словах была толика истины. Вернее, его посетила та же мысль, что и меня: массовые галлюцинации не берутся из ниоткуда, не бывают одинаковыми. Но… могло ли быть всё то настоящим? «Не хочу умирать от разрыва сердца, — звучали во мне слова Смита. — Ровно, как и от призраков — тоже не хочу», — каким бы скептиком, каким бы циником я себя ни считал, инстинкты говорили ровно о том же — о том, что ни в жизнь я бы не стал проверять, реально ли всё это было. Ставки… и без того были слишком высокими.
— Эй! — раздался крик с противоположной стороны деревни, не успели мы дойти до последнего дома; кричал Сэм. — Э-э-эй!
Не раздумывая, мы тут же бросились на крик, исходящий из старой церкви. Как выяснилось, другой группе с поисками повезло больше. Намного больше.
***
Мы вбежали внутрь, рывком отперев двери. Те же скамьи, те же стены, те же окна — церковь почти целиком и полностью походила на ту, что мы видели в Тагитуке. За исключением двух вещей: она, очевидно, была в более плачевном состоянии, и потолки там были несколько ниже.
— В чём дело?
В здании была просто уйма пыли. Всё — стены с облезлой краской, скамейки, деревянный пол — всё прогнило из-за сырости и посерело.
— Сам посмотри.
Смит отошёл от одной из скамей, открывая мне вид. Я посмотрел и… Того точно не могло быть! На ней — одной из той, что была в первых рядах — лежал Даниель. Весь в грязи, весь в пыли, весь измазанный листьями и истыканный иглами елей, но всё же Даниель.
— Ни единой царапины, — сказал мне Сэм. — Даже стрела из колена, как видишь, пропала, — указал он на кусок тряпки вместо бинта на ноге, — сломалась, должно быть, пока бегал-падал по лесам.
— Но спит наш проводник, как убитый, — Энтони развернулся и посмотрел позади меня. — А ты чего там застыл, геолог? Стыд до паралича пробрал?
Рональд, остолбеневши, стоял посреди входа. Точно — с того момента, как дверь открылась, и я увидел знакомый силуэт, валяющийся на скамье, я слышал шум только собственного бега. С ним явно было что-то не так. То выражение его лица… нельзя было назвать просто удивлением, и уж точно — не радостью.
— Я… Я…
— Что ты там мямлишь?
— Я… Это не… Я бы на твоём месте заткнулся, белобрысый! — его гримаса резко приняла привычный вид, а голос — привычный тон. — Учитывая то, в какой жопе мы были, когда были последний раз вместе — я бы посмотрел на то, как ты бы не удивлялся!
— Вот так, например? — указал он на своё лицо. — Или вот так? — нахмурил немного брови. — Или так? Или так?
— Завали! — кажется, Уэйн полностью пришёл в себя после «удивления», так что пошёл вперёд, бубня себе под нос. — Тут каким-то чудом выживает один ублюдок, за ним выживает не менее чудесным образом Дэн, а он мне: «Не удивляйся», — нашёл, до чего доебаться. А сам-то наверняка челюсть от удивления ронял, пока нас не было, хренов выскочка, да как вообще?..
— Что с ним? — обернулся я на Энтони.
— На лицо — сильная усталость и обезвоживание.
— Воды из той полугрязевой речушки должно хватить, — пока мы шли до деревни, на нашем пути действительно попадалось несколько странных, наполовину высохших рек.
— Судя по его состоянию, он выпьет всю до дна, и этого ему будет мало. И ещё: в тебе, конечно, много альтруизма, но им сыт не будешь.
— Нужна еда?
— Именно.
— Охота, значит? — подойдя, рявкнул геолог. — Если и так — только один из нас умеет стрелять из грёбаного лука.
Мы вместе оглянулись на Теккейта, смирно сидящего за скамьёй. Сцепив руки и опустив голову, он нашёптывал себе под нос какие-то молитвы. К счастью — на английском.
— Я пойду с ним, — сказал Смит. — Заодно и попробую общество того, кто может говорить тише, чем ты, геолог.