«Всё-таки, в чём-то он — тот рыжий парнишка, что и словами, и действиями своими будто олицетворял полуправду — был прав: всё это было одной большой ошибкой. Этот поход, этот перелёт, этот туман… Без этого всего было бы так хорошо…».
Утро не наступало. Спустя долгие-долгие часы ходьбы по безмерно скользкой земле, на небе всё ещё было темно. «Сколько мы идём?» — спрашивал меня Энтони вечность назад, и ту вечность назад ответ уже был: «Слишком долго». Думаю, он боялся спрашивать ещё раз — наше молчание слишком затянулось… А я боялся смотреть на часы и отвечать. В какой-то мере подобное неведение даже было блаженным, желанным — лучше было не знать вовсе, чем узнать, что всё могло оказаться хуже ожиданий. Так что мы просто шли и ждали солнца, потому что вариантов было всего два: либо свет, либо смерть.
***
— Эй, Фогг, глянь-ка сюда.
Нам вновь везло — светало. На моих часах было семь тридцать после полуночи, а то означало, что мы всё-таки прошли двадцать чёртовых миль, так и не повстречав на пути ни одну тварь… В какой-то момент мне даже казалось, что тот лес не закончится никогда… Но всё конечно. Так, по крайней мере, гласила одна крылатая фраза: «Всё конечно. И всё закончится».
Стоя впереди, Смит указывал пальцем на свежие следы шин, перекрывающие наши. Они шли куда-то в горы — прямиком по широкой, очень широкой дороге.
— Мы близко к городу, — заключил он очевидное. — Помню этот поворот, — я невзначай взглянул в сторону гор и замер, вслушиваясь — по рассказам Дэна, многие мужики ездили той дорогой, чтобы рубить лес, но…
— Тихо для такой дороги… Даже слишком. И да — следы свежие.
Тони был прав, догадывался он или действительно знал — следы от наших шин содержали в себе влагу, успели скопить воду в прорезях от узоров, оставшихся на земле; «не наши» же были слишком сухими — новыми.
Мы развернулись и с большой опаской пошли к городу.
***
«Тихо», — то всё ещё была единственная мысль, посещающая меня всю дорогу. Не было ни шумов, ни криков, ни обычных разговоров — только тишина, только ветер, гуляющий в знакомых ему горах. Меня преследовало какое-то странное ощущение… контраста, идеально выскобленной безжизненности на фоне того, что я помнил о том городке, пускай и видел его всего раз до того. Так выглядело спасение, да? Но оно таковым точно не чувствовалось.
Мы молча прошли аэропорт. Он был всё так же пуст, как и в день нашего отбытия — весельчак-лётчик улетел в тот же день. Везунчик. Церковь, магазинчик, оружейная, почтовое отделение, школа — всё было там же, всё было на своём месте, пустовало… Я шёл по одной и той же дороге, по коей ступала моя нога два дня назад — да, но знал ли я то место, где я был?.. Нет. Тот Кайана… был другим. Его светлый и радостный близнец наверняка тоже был из тех, кому везло — он успел заскочить в улетающий самолёт.
«Где же люди?» — всё хотел я спросить у Смита, но… боялся? Ни одной души, ни единого голоса — ничего не было. «Боишься? — успокаивающе шептал во мне мой внутренний голос. — Правильно. Это ведь естественно — бояться», — но от понимания правильности вещей спокойнее не становилось.
Энтони настоял на том, чтобы мы шли сразу к мэру. «Если с ней что-то не так — со всеми что-то не так. И наоборот». Возражать я не хотел ровно до того момента, пока он не постучал в дверь — за ней вновь была тишина. Нужно было сделать так ещё на первом доме. Нужно было постучаться и, проверив, бежать, услышав ту тишину. На юг, на запад, в горы — куда угодно. Я был готов пройти весь чёртов лес ещё раз, но не был готов к тому, чтобы ждать у двери.
«Быстрее. Пожалуйста, быстрее», — но шаги, бесславные подлецы, не спешили раздаваться. Или же были настолько тихими, что я со своим слухом просто их не слышал.
Дверь открылась. Впереди нас стояла уставшая, очень иссушённая Эмма.
— Где Даниель? — хриплым голосом спросила она.
Но мы лишь стояли и молчали, скованные самим страхом. Где же был Даниель? Нам, несмотря ни на что, несложно было сказать — его силуэт мелькнул прямо за её спиной.
Примечание:
Все нижеперечисленные слова являются сленгом американских военных.
*ворона (англ. crow) — солдат-новичок, только прибывший с учений
*Ти-мен (англ. T-man) — талиб, член террористической афганской организации «Талибан»
*шурави (англ. shuravi) — афганское прозвище для военных СССР
*хаджи (англ. haji) — любой представитель средневосточной культуры (чаще — афганцы, реже — иракцы)
*Песочница (англ. Sandbox) — Ирак
*цив (англ. civ) — гражданский
========== Глава 11. В вопросах веры ==========
— Где Ди? Господа? Эй? Вы слышите меня?
Голос Эммы всё утопал в той странной тишине, окутавшей весь мир. «Где Даниель? — эхом отзывались её слова — последние, услышанные мной. — Где Даниель?» — его силуэт сидел прямиком за тем столом, за которым сидели и мы несколько дней назад; рассматривал книги на полках, вытирал десятый раз о ковёр свои ботинки. Едва-едва заметный, бледно-зелёный, ослепший, разбухший — её любимый Даниель…
— Эй! Отвечайте мне!
Её усталые глаза с угрожающе большими мешками под ними всё требовали ответов, её сухая и бледноватая кожа, растрёпанная во все стороны причёска — её волнение требовало ответов, но они ему не понравились бы.
— Вон, — указал вдруг прямо за неё Смит. — Вон он.
«Миссис мэр» резко оглянулась, будто бы действительно могла поверить, и тут же повернулась обратно. Её взгляд стал ещё более раздражённым. Что же она хотела услышать? Что её муж, разрубленный надвое, умер где-то в лесу, а его призрак до недавнего времени оставался в заброшенной всеми богами деревне? Нет. Конечно, нет. Она ждала хороших новостей.
— Шутки в сторону!
Её лёгкий толчок вернул меня обратно в мир, где я точно не хотел быть. Ещё раз взглянув на комнату, я увидел то, чего вновь не могло быть — от Даниеля простыл и след. Даже больше — его будто и не было там. Те же шторы, те же окна, те же стены, и те же… те же тени.
— Хм, а почему это?.. — взгляд спелеолога был будто зафиксирован на том пустом стуле. — А почему это вы так распереживались, Эмма?
— Ч… Что? Неужели вы?.. Я… Неужели вы не можете просто ответить? Как вообще?.. Подождите… Это что, кровь? — она осторожно завела руку Тони за волосы и тут же отстранилась от него. — Боже… Пройдёмте внутрь, скорее!
Она распахнула дверь, туман ворвался внутрь первым. «Она его не видела? — медленно переступил я порог, с опаской оглядываясь по сторонам. — Она действительно его не видела?».
В доме было всё точно так же, как и со времени нашего отъезда. Лишь большая стопка бумаг там — за тем столом была новшеством для моих глаз. На стопках было много государственных печатей. «Работа», — говорили они.
— Вот — возьмите! — она протянула спелеологу измоченную в спирте тряпку. — Приложите к ране. Как знала, что что-то случилось! Не удивительно, что вы оба так странно отвечаете — наверняка пережили шок, и!..
Силуэт вновь мелькнул на втором этаже. Даже не силуэт — только жалкая его тень. Но близко. Даже слишком близко. Смит, увидев то же, что и я, быстро утёр «рану» и через секунду уже вернул тряпку.
— Это… Это не моя, — смотрел он то на окровавленную ткань, то на ошарашенную от ответа женщину. — Вы в чём-то правы — многое случилось.
— Боже!.. Как знала. Как знала!
Она металась из стороны в сторону, не находя себе места и попутно зачем-то пытаясь приготовить чай. Всё то было так странно, так… рутинно? Все те мгновения, пока наблюдал за ней, я не переставал думать о том, а действительно ли моё тело сидело там — за тем столом? Слушало её? Ощущало жажду? Быть может, я просто умер, убитый какой-то тварью? Лишился равновесия и рухнул с горы, сразу ударившись головой? Утонул в реке, так и не схватившись за Теккейта? Умер от… передозировки? Что из всей той картины было реальным? А что было слишком странным?
В один момент я поймал на себе взгляд Смита, указывающий наверх. В том взгляде было ровно то же, что и в моих мыслях — непонимание и страх. Любой человек сказал бы, что нужно было бежать в тот момент, но… был ли смысл бежать?.. Да и мертвец, казалось, не обращал внимания на нас — как и многие в деревне, он просто застрял в своей рутине, пытаясь жить утраченную им жизнь.