— Так как там Дэн?
— Он… в порядке, — кивал, слегка покачивая корпусом, спелеолог. — Решил погнать грузовик на север. Сказал…
— «Проверю вырубку и вернусь», — дополнил я.
— Вот дурак! — она взяла чашку но, услышав мои слова, ударила ею о стол. — Сюда бы заехал!.. Будто там работает сейчас кто! Дома все сидят, а он!..
Мы с Энтони инстинктивно переглянулись. Почему в Кайана всё было так спокойно? Почему всё было не так?!
Первым взял чашку чая Смит. Грязными, трясущимися от холода и изнеможения руками он поднёс её ко рту и, отхлебнув лишь каплю, уже не смог остановиться, пока чашка не опустела полностью. Поймав на себе удивлённый, не сказать — ошарашенный взгляд Эммы, он лишь попытался улыбнуться, изображая благодарность — получалась слабая, очень больная в сути своей улыбка.
Да, в какой-то момент я и сам осознал, что вот они были — мы: грязные, кровавые, сломленные пришли в тот городок, а люди в нём, казалось, жили в параллельной от нас вселенной. «Неужели мир настолько большой? — вдруг подумал я, забыв, что за лесом был ещё целый штат, расположенный на целом континенте. — Неужели это всё… закончилось?» — но силуэт Даниеля всё не пропадал. Наш проводник рутинно спустился по лестнице и, обойдя нас по дуге, приобнял свою жену. «Где Даниель?» — спрашивала она. Ответ был ужасающе простым: он был всегда с ней.
— Скажите… — попытался поддержать я разговор, пока Тони смотрел на тень рядом с «миссис мэр». — А почему?.. Почему все сидят дома?
— Не поверите, если скажу, — устало отмахнулась та.
— Попытайтесь.
Ровно, как и спелеолог, я залпом выпил чашку чая. «Странный вкус», — вдруг донеслось до меня, а затем я заметил, что силуэт Дэна начал становиться объёмнее.
— Бессонница, — Эмма села, если не упала на стул и, чуть запрокинув голову, смотрела на нас. — Хроническая и коллективная. Люди не могут заснуть, боятся выходить на улицу из-за того, что всё время, якобы, слышат рыки «тех самых медведей» в тумане, а некоторые вообще жалуются на не пойми, что, придумывая просто бредовые история. Эта погода… — вздохнула она и отвернулась к окну. — Убивает, что ли?
«Нужно бежать», — обернулся Тони на меня. И он был прав. Что бы ни происходило в том городке, нужно было бежать.
— «Бессонница»… Тогда и у меня всё ещё есть два вопроса, «миссис мэр», — та легко улыбнулась, услышав язву спелеолога, — с чем этот чай и почему, всё-таки, вы переживали?
— Я не… Разбираетесь в травах?.. — она оглянулась на него, он многозначительно промолчал. — Эти дают «успокаивающий эффект». Я же видела ваш взгляд, когда вы вошли — поверьте, от них вам станет лучше, — я смотрел на крепчающую тень от силуэта Дэна и отчётливо понимал: не станет. — А насчёт переживаний… Знаете, я не особо верила мужикам насчёт бессонницы. Как и в медведей, в общем-то, не особо верила. Но вот последнюю ночь… — она налила чаю и себе да тут же выпила. — Тоже не могла уснуть. И не из-за медведей или прочей ерунды — из-за него, — указала она на фото нашего проводника на стене. — Мой Ди. Будто слышала его голос. Ещё и такое слышать: «Я умер», — представляете?.. «Я умер»… Как давно, говорите, вы с ним разминулись?
«Бред! Какой-то чёртов безумный бред!».
— Я и мой коллега откланяемся, — вдруг дёрнул меня за плечо Энтони. — Позвоним вашему Дэну, поторо…
— По кабельному позвоните? — тот застыл, взятый врасплох неожиданным вопросом. — Связи нет, — она достала из кармана телефон и показала куда-то на разблокированный экран. — В смысле: может, у военных и есть какие-то «свои линии», но не у нас — слишком, слишком плохая погода.
— В любом случае, дайте минутку. Поверьте, мир не остановится, если наш чай немного остынет.
Он поднялся со стола и, будто само спокойствие, медленно вышел на улицу. За ним быстрым, почти паническим шагом, пошёл и я.
***
— Какого дьявола?
Мы вышли на улицу. Смит закрыл дверь и долго-долго молчал прежде, чем задать тот вопрос. В его взгляде — менее спокойном, чем обычно — много что можно было прочесть: удивление, шок, страх, панику, но его голос всё так же источал лживое хладнокровие и искренне-высокую язву.
— Я не знаю.
— Нет, действительно, — закивал он, будто подтверждая свою же медленную речь, — какого, мать мою, дьявола?
— Я сказал, что не знаю! — он осторожно укрыл ладонями лицо и очень неспешно, очень глубоко выдохнул.
— Ты же видел это, да, Фогг? — обернулся на меня. — Видел его? — ответом был утвердительный кивок. — На вот таком расстоянии… Ровно фут до нас с тобой! — ещё один кивок. — А она… Пф, блядь…
Он улыбнулся и взглянул на туман, окружавший дом. Ноги подкашивались от усталости, разум — от непонимания. Вне своей «маски» спокойствия и вежливости, Смит выглядел куда более уставшим, так что быстро осел на пол.
— Какой же бред… Чёрт возьми… — он всё пытался закрывать рот, сдерживая смех; получалось, мягко говоря, хреново.
Не выдержав напряжения, я осел рядом с ним. Колени тряслись. Хотелось кричать. Хотелось бежать далеко-далеко — так же, как и тогда, когда я стоял у двери, но вокруг нас всё ещё был туман, а все, кроме нас, не знали его изнутри так хорошо.
— Ты же понимаешь?.. — не переставал он улыбаться. — Понимаешь, в чём суть? «Вопрос веры»… Чёртов вопрос веры! — я пытался напрячь мозги, но ощущал себя рыбкой, не видящей дальше аквариума. — Вспомни, что сказал тот шкет: «Это больше вопрос веры для вас». Ха-ха-ха-ха… Ублюдок!
Видимо, мой попутчик тоже считал, что большинство того, что сказал Тек, пока был более-менее человеком, было правдой. Хотя, несмотря на это, он всё ещё много недоговаривал. Полуправда, полуложь… Он тоже был тем ещё эгоистом.
— Если ты ещё не понял, Фогг, то я был прав: мы — психи, — он обернулся на меня; в его улыбке было что-то неправильное. — Ты же помнишь те травы в церкви, а? Скажи мне, — театрально покосил он голову, — что он про них сказал?
Дальше меня словно пронзило ударом молнии. Стоило мне вспомнить одну простую фразу, как я понял. Возможно, не до конца, но я точно уловил суть:
— Они расширяют…
— Что они расширяют восприятие! Точные слова, а? Ни буковки не изменить — сразу смысл теряется. Смысл, который весьма прост… — он приблизился к моему лицу, и его улыбка стала по-настоящему жуткой. — Никто не видел того, что видели мы, — и шептал он очень медленно, очень членораздельно. — Осознай: травы были не простым галлюциногеном — они позволяли нам «видеть», как тому шаману! Эта расселина, этот туман!.. Вот, что первым исчезло, а? Огромная тварь из пещеры. А затем? Затем — духи. Те чёртовы отродья, смотрящие на нас из-за деревьев! И масштаб того, что мы видим, становится всё меньше, и меньше, и меньше… Как остаточный эффект, только чертовски долгий! Чёрт… — он отвёл взгляд от меня в пустоту. — Я ведь же даже в деревне видел только силуэты тех умерших тиннех*… Идиот! Какой идиот!
Смит обхватил голову руками и почти сжался в клубок. Я полностью его понимал. Если всё то, что он сказал, было правдой — мы действительно были психами. Но хуже всего было то, что мы были теми психами, что успели соврать о Даниеле — о том, чей труп лежал где-то в горах, о том, чей труп всё ещё был где-то в тумане, о том, кого «миссис мэр», не выпустив нас, наверняка отправится искать.
— И эта дура, — махнул он рукой в сторону двери. — Она же не отпустит нас! Конечно, если вдруг не явится её горе-муженёк! Когда, как думаешь?! Сегодня?! Завтра?! И ещё нет связи… Ха-ха-ха-ха-ха… Боже… — он откинулся на спину и почти ударился затылком о стену дома. — Ну, за что, а? Ну скажи… Скажи, Фогг? За что это нам?
Я не знал. Только мне стоило подумать о том, что вещи стали простыми, как клубок моих мыслей предал меня и, обвив коконом, сбросил в пропасть ещё большей неизвестности. «Если думаешь, что знаешь всё — значит, не знаешь и половины». Впрочем, одно точно было ясным: