— Как сознательный житель Соединённых Штатов Америки, — продолжил он, — я попрошу вас связаться с полицией штата — нужно найти тело раньше падальщиков. А как предусмотрительный — требую право на звонок адвокату.
Эмма долго сидела и смотрела в одну точку, не произнося ни слова. На её лице не отражалось ни единой эмоции, ни одна мышца её тела даже не сократилась после той новости. Но за тем идеалом спокойствия, за тем хладнокровием — вовсе не таким, как у Энтони — была настоящая, выедающая всё нутро пустота.
— Почему вы… не спасли его? — едва-едва подбирала слова вдова. — Почему… не вернулись за ним?
— Эмма… — Смит устало и очень напряжённо выдохнул. — Я понимаю, что вы сейчас в шоке и не учитываете обстоятельств, но…
— Почему?
— Потому что всё было не так просто. Если вы не поняли, у нас не было ситуации из разряда: «А сходить ли нам за ним или нет? А оставить ли нам его или нет?» — нет, — после второго примера мои кулаки инстинктивно сжались. — Всё было сложнее, всё было по-другому.
— Неужели вы не могли?.. — она подняла на него голову. — Как вы вообще можете быть так уверены, что поступили правильно?!
— Мы не можем, — её глаза округлились. — Хотите — обвиняйте. Хотите — проклинайте. Хотите — рассказывайте всем вашим друзьям и родственникам о мудаках-приезжих. Но позже. А сейчас, — он немного привстал со стула и ещё ближе наклонился к ней и ехидно улыбнулся, — позвоните в полицию, а?
Раздался звонкий хлопок. Щека Энтони со свежей раной на ней обагрилась и обзавелась красноватыми очертаниями маленькой женской ладони. До сих пор не могу винить Эмму за это. Ещё тогда — смотря на неё, резко и глубоко дышащую, смотрящую на спелеолога большими, круглыми от злобы глазами, я думал лишь о том, что я бы, наверное, и нос ему сломал.
— Полегчало?
— Вы… не слушали меня, — выражение лица вдовы очень напоминало оскал, смешанный с удивлением. — Связи нет. Совсем!
— И вы хотите сказать, что даже у старых-добрых военных с их бесконечными финансированиями и необоснованной гордостью, её тоже нет? — пожалуй, сломанным носом даже не обошлось бы.
— Да как вы можете?! Как вы могли быть уверены, оставляя его?! Я хочу поговорить с Джорджем! Ну же! Где он?! Дайте его сюда!
— Эмма! — резко повысил и тут же понизил обратно он голос. — То, что я вам рассказал хоть слово, вообще является ничем иным, как жестом доброй воли — я мог бы просто потребовать у вас связаться с полицией, и вы, как государственный чиновник, обязаны были бы предоставить мне эту возможность. Если вы думаете, что вы — единственный, кто сейчас готов в позывах сердца мир перевернуть, или единственный, кто переживает жизненную травму, то я посоветую вам подумать ещё раз! — думаю, в тот момент она догадалась, где был Джордж. — А сейчас, прошу вас, не заставляйте меня учить ваш диалект и повторять в очередной раз мои же права уже на нём: полицию, адвоката, пожалуйста.
Они смотрели друг на друга в полной тишине, готовые вот-вот сорваться. Вернее, одна из них — точно была, а второй… Как бы ни хотелось признавать, но его методы — грязные методы — отлично работали. Я тоже, оказавшись бы на месте Эммы, не смог бы ничего противопоставить такой глупой, но на удивление точной аргументации. Ничего, кроме старых добрых кулаков, разумеется, и этого, учитывая обстоятельства, было бы достаточно.
Но нет — она схватила свою парку и, небрежно накинув её, вылетела наружу. Дом вновь накрыла тишина.
***
— Что думаешь? — обернулся на меня через какое-то время Смит. — Сработало?
— Думаю… — помедлил я немного. — Думаю, что ты — кусок дерьма, — он улыбнулся в пол-лица в ответ и уставился на дверь.
— Так и нужно. Чем меньше она захочет нас видеть — тем лучше.
— А Даниель?
— А что Даниель? Главное — побыстрее свалить отсюда. Дьявол, я бы зашёл сейчас в тот оружейный магазинчик… Хоть бы Беретту или Кольт… Хоть бы хоть что-нибудь!
Мы сидели в тишине, слушая стук часов. Вдова не особо торопилась.
— Поздно уже думать об оружии. Сейчас то оно тебе чем поможет?
— Никогда не поздно думать об оружии, — то была слишком умная и честная мысль. — Твари всё ещё здесь. Логика подсказывает мне, что если каждый второй наркоша не умирает от их рук во время бед-трипа, то дело не только в «особенных травах» — дело в самом тумане. А чем дальше — тем он гуще… Да и, тем более, — резко улыбнулся он, — если и есть некоторые вещи, за которые печётся наш президент — так это снижение налогов и разрешение носить огнестрел — я бы сейчас воспользовался своей «привилегией белого среднего класса», знаешь ли…
— Республиканец? — спросил я того, он молчал. — Демократ?
— Человек. В первую очередь, по крайней мере. Во вторую — кусок дерьма, да?
Всё-таки, ощущение того, что спасение было близко, вносило некую толику оптимизма. Вон они были — и город, и люди, и цивилизация, и даже, чёрт побери, телефон. Да, после нас обоих должны были ждать долгие и тяжёлые месяцы следствий и судебных разбирательств, но, как и сказал Смит, на фоне того, что произошло с нами в лесу, всё то было комариным укусом. Главное — мы были живы. Нам было больно, а значит — мы были живы.
— Да, — кивнул я тому. — Ещё какой.
***
За окном уже был день, когда двери открылись вновь — девять или, быть может, даже десять часов после полуночи. За всё то время, что мы просидели там, Смит как озвучил кучу теорий о том, что же с нами происходило, так и несколько раз подходил к выходу с твёрдым намерением пойти и купить себе оружие, от чего его останавливало, уверен, только отсутствие наличных в карманах.
Эмма вошла внезапно и двигалась очень быстро, очень уверенно. От той женщины, что пялилась на моего попутчика пустым взглядом, полным отчаяния, не осталось и следа, нет — то была совершенно другая, полная надежды Эмма. И это очень пугало, потому что её — надежду — взять было просто неоткуда. Она молча прошла в парадную, впустив за собою туман, столь же громко, но бесшумно прошла в гостиную и, упёршись руками о стол, обратила на нас свой живой, полный силы взгляд.
— У меня будет к вам просьба, — начала она. — Я хочу, чтобы вы — до того момента, пока не прибудет полиция, разумеется — помогли поисковой группе, — Энтони молчал.
— Какой ещё?..
— За дверью, — очень резко и эмоционально указала она на выход, — стоит военный грузовик. Я заключила негласный договор: капитан выделил несколько солдат, чтобы помочь мне, а позже мы с жителями поможем ему. Езжайте с ними, — слегка опустилась она к нам, — укажите на то место, где пропал Ди. Помогите найти его. Пожалуйста.
Спелеолог непонимающими глазами таращился на мэра города. Ещё бы — как это вообще получилось, чтобы его план пошёл не по плану? Впрочем, на самом деле, он должен был это понимать — даже он сам мыслил ровно так, как та вдова: в первую очередь он был не республиканцем, не демократом и даже не спелеологом — он был человеком. Как и она, стоявшая перед нами вовсе не как мэр.
— Вы же… — начал он. — Что вообще? Какая поисковая группа, какие?..
— Но вы же сами сказали! — настойчивости в её голосе было — хоть отбавляй. — Что не знаете, что с ним случилось!
— Я сказал, что мы не вернулись и не смогли удостовериться или запечатлеть, но!..
— Вот и я об этом! Я думала об этом и под дверями дома, и всю дорогу, и!..
— Эмма!
— Но почему вы так уверены?! Почему вам так плевать?!
— Если бы там было безопасно, мы бы и сами притащили его тело!
— Вы всё ещё думаете только о себе, а?! Да как вы можете быть таким трусом?! Позади вас, — развернулась она уже на полкорпуса, — двое вооружённых солдат! Они пройдут с вами каждый шаг! Даже от пылинки защитят, если вы настолько эгоистичны!
Смит оскалился, но промолчал. Ясное дело, что он хотел сказать то единственное, что можно было сказать, но он промолчал. Мы оба были зажаты в угол, и единственным решением, подталкивающим к сотрудничеству, была настоящая правда, но… «Мы — психи», — вновь вспоминал я слова Тони. И если тогда мы были таковыми только для себя, то правда сделала бы нас таковыми для всех.