— Смотри сюда, дядя, — посмеялся младший из них — Крис, кажется — и слегка развернул винтовку на спелеолога в своих руках. — Это — штурмовая Colt AR-15 на двадцать замечательных патронов 5×45, а это, — указал на кобуру на поясе, — маленький, да удаленький Glock 22 четвёртого поколения — какой бы ни был медведь…
— Вы не понимаете!..
— И сколько бы их ни было! Нашего шерифа мы найдём.
«Дэн ещё и был шерифом… — пронеслось у меня. — Хотя, логично — кому бы ещё в таком захолустье, как не шерифу или мэру, принимать и сопровождать «дорогих гостей из цивилизации»?».
— Теряем время, — оттолкнулся от стены Ричард и пошёл вперёд. — Попытки уговоров, вроде бы, не удались, но всё равно попрошу вас добровольно идти с нами. Пока что — добровольно, — он слегка дёрнул ремень с AR-15 и поправил воротник. Но могу и так же, как Крис.
Мы со Смитом остались на туманной улице под надзором того самого Криса. Его более спокойный и холодный напарник всё ещё общался с Эммой внутри, обсуждая «вторичные вопросы».
— Ты хоть понимаешь, что совершаешь преступление, пацан? — обратился к солдату спелеолог.
— Помогая найти человека? Не, дядь, я так не мыслю. Или обожди?.. Ах, да, — кивнул он, не убирая винтовки. — Я же должен поверить в то, что в тумане, появившемся из раскола горы, бродят призраки моих предков-прапредков, изголодавшиеся по крови, и что само везенье преследует нас, потому что мы, пока что, не узрели их? А преступление, получается — это само нахождение в этом тумане, попытки заставить вас вернуться в «тёмный страшный лес», где вас вполне может ожидать смерть? Верно ведь? Правильно толкую, а, дядь?
Прагматичность и приземлённость — отличительные черты хорошего солдата. Среди нас могли быть как верующие, так и атеисты; как благодарящие богов за пролетевшую мимо пулю, так и молча принимающие приближение врага, но оценивать обстоятельства объективно и, в случае импровизации, исходить из собственных знаний и опыта, должен был уметь каждый. На их месте, я бы даже россказни о медведях не воспринял на веру — подумал бы, что какой-то придурок или сумасшедший просто распустил байку, но что уж было говорить о призраках, убивающих людей. О, нет. Я бы скорее поверил, что двое выживших из команды учёных сговорились, чтобы что-то скрыть; что на самом деле, учитывая их — наше, то бишь — нежелание помогать, где-то в лесу точно было то, что могло бы их разоблачить, дискредитировать их несуразные рассказы про оживших людей — на их месте, я бы тоже не поверил себе.
— Вот именно, что верно «толкуешь»! — настоял Энтони, сделав шаг вперёд, на что Крис лишь устало закатил глаза. — Оставь, хотя бы, нас здесь, придурок! Езжайте сами — будто бы дороги не знаете!
— На твоём месте, — раздался голос позади — Ричард тоже вошёл в туман. — Я бы был более осторожен в выражениях. Заводи, — приказал он напарнику, — она с нами не едет.
— С какого?
— А ты бы поехал, зная, что тебя там ожидает?
Тот кивнул и, впрыгнув в грузовик, провернул ключ в зажигании. Машина закряхтела и через несколько секунд завелась. Так мы и стояли вчетвером: у грузовика, у одинокого домишки, полностью утонувшего в тумане, что накрыл не менее одинокий город. Соседних домов не было видно, людей в них не было слышно. Не шумел колокол церквушки, не кричали дети у школы — мир вокруг нас вновь стал очень маленьким, очень тесным; мир не предлагал нам другого решения, кроме того, чтобы сесть в тот грузовик.
— Оставить вас здесь, — начал Ричард, как только его напарник высунул из водительского окна руку с поднятым большим пальцем, — означало бы: поверить вам. Кроме того, что сама возможность этого кажется мне невозможной, вас было бы ещё и не на кого здесь оставить, учитывая тягу к странным побегам.
— Но мы!.. — Смит вновь хотел протестовать, но Ричард лишь поднял правую руку вверх.
— Более того. Оставить вас также означало бы ещё одно: нарушить приказ. Как солдат, я могу позволить себе глупость, могу позволить и риск, — звучал он действительно как настоящий солдат, несмотря на молодой возраст, — но неповиновение — нет, — закивал он головой. — В грузовик.
— Не пойду, — сделал шаг в сторону Смит. — Что хочешь, то и делай. Что вообще ты можешь сделать, а?
Ричард развернулся к нам спиной и сделал несколько шагов вперёд, покачиваясь в раздумьях.
— Что я могу? — ответ был слишком прост — я услышал знакомый лязг кобуры, и через секунду парень уже стоял с направленным на спелеолога пистолетом. — Я могу настаивать. Я настаиваю: в грузовик.
***
Машину неслабо трясло на неровной дороге. Мы, посаженные в задней части на голом полу, ощущали каждую кочку, коих было очень много. Не верилось, что я снова оказался в том лесу. Столько жертв, столько испытаний… чтобы всё равно вновь вернуться обратно.
— Вот ведь сволочи…
На всякий случай, как объяснились сами солдаты, Энтони приковали наручниками к одному из металлических прутьев, удерживающих натянутый дугой тканевый каркас — «верхушку» задней части. Не знаю, почему не тронули меня, но… Не то, чтобы я сам, участвуй в такой операции, был бы рад пленить гражданских.
Мысли путались. Чувства путались. Я отчётливо понимал, что тот лес, куда мы направлялись, должен был быть не так опасен, но… А что, если всё-таки он оставался прежним? Что, если предположение, высказанное Тони в городе — то самое, что звучало, как эврика — было ошибочным? Что, если мы не успели бы проехать и мили от города, как на нас тут же накинулись бы все когда-то жившие местные жители? Я отчётливо знал, что нам предстояла долгая дорога даже на транспорте — несколько часов езды, это точно, но ни водитель, ни его штурман даже не представляли, насколько та дорога ощущалась бесконечно долгой для нас двоих, сидящих позади… Бесконечно томительной.
— Эй, Фогг?..
Смит выглядел очень подавлено. Пристёгнутый одной рукой к тому пруту, он, сгорбившись, просто смотрел на туман, не отводя взгляд. Минута за минутой, час за часом — всё смотрел и смотрел на ту серую, столь ненавистную мной пелену, будто ожидая чего-то, что появилось бы из-за переливов чёрных, очень тёмных деревьев, выскочило бы на него тенью.
— Чего?
— Скажи, ты… Ты жалеешь о чём-нибудь? В своей жизни?..
Что же могло так всколыхнуть его? До сих пор не знаю ответа на этот вопрос. Потому что он ничего не смог поделать? Потому что проиграл? А, быть может, потому что просто терпел весь этот путь, стараясь казаться сильнее, чем он был?
— Прекрати — мы выберемся, — попытался успокоить я того. — Мы выберемся.
— Думаешь? — так и не обернувшись, спросил тот. — Тогда почему у меня это… ощущение? Точно — я слышал уже о нём. В далёком детстве. Странное оно… То ли бабка по линии матери, то ли по линии отца, но кто-то точно рассказывал мне о нём — о предчувствии собственной смерти, — я перевёл взгляд на спелеолога, но на лице того не было ни единой эмоции. — Никогда ещё не определял его так точно и так сильно. Думаю, мы не покинем этот лес в этот раз… Не может быть одному человеку столько подарков от судьбы… Вот и спрашиваю, — взглянул он, наконец, на меня. — Жалеешь ли о чём-нибудь?
Я ничего не ответил ему. Он всё понял.
— А я, вот, наверное, да. О том, что у меня никогда не было мечты, — и тогда я понял, что смотрел он не на меня, а сквозь меня. — Всю жизнь жил… Знаешь… чтобы жить? Знал, что делал, но никогда не знал, зачем… Понимал каждый шаг, но ничего не видел дальше себя. В глобальном, смысле, разумеется — я же не псих какой-нибудь, а?.. — на его лице появилась изнеможённая, полная боли улыбка. — Моя жизнь… была бы куда интереснее с мечтой. Куда проще. Всегда проще, когда есть, за что держаться и ради чего жить дальше… Да и… Я, хотя бы, узнал бы это чувство — когда тебе есть, ради чего просыпаться… Понимаешь меня, Фогг?
В этот раз я промолчал вовсе не от того, что не хотел говорить или мне было нечего сказать.