Дима с напускным скучающим видом ждёт конца разговора, недовольно и с пренебрежением поджав губы, а во взгляде явно читается «мне бы так приказы раздавать». А на короткое Николая «извините, Служба» лишь фыркает и кидает:
— Пожалуй, выпью ещё бокал шампанского. А то вдруг Аманда тоже сейчас посчитает, что мне надо вернуться к работе.
Дима ввязывается в разговор со стайкой девушек, пока к нему и правда не подходит глава Бюро с каким-то небольшим поручением или просьбой.
Интересно, здесь есть хоть что-то кроме этой искрящейся жидкости? Или придётся подмешать кое-что покрепче из колбочки за пазухой?
***
Николай всегда гордился своей фамилией, которую унаследовал от матери.
В отличие от отцовской она принадлежала одному из потомственных магических родов, в своё время имевших вес в мире милинов и сухри.
Та эпоха давно прошла, стоптанная войнами и раздорами, разорением одних и возвышением других, стёртая огнями больших городов и их пульсирующим ритмом.
Но некоторые имена хранили припыленные воспоминания о старинных особняках, тусклом золоте и древней крови, о колдовстве в древних хвойных лесах, отзвуках ритуальных барабанов и жарких танцах у костров начала весны.
Мама всегда посмеивалась над своим аристократичным «наследством» — небольшая квартира в доме простых обывателей, зеленый халат фармацевта, впитавший в себя табачный дым, и звучная фамилия.
Но она наверняка сейчас бы гордилась сыном.
По крайней мере, всегда верила в них обоих — и Киру, и Николая. Пока Кира не растворилась в чернильных росчерках мира теней. Потухла угольками костра и пылью.
Соня же сама вместо простоватой фамилии «Григорьева» выбрала что-то более изящное, наверняка из недр семейных архивов, а туманное прошлое с пятном отцовской теневой сделки начисто стёрла из всех документов.
В кратком досье — единственным, которое было в Бюро, — указано «Софья Мэрна».
На фотографии выпускников Академии она выглядит привлекательной: вздёрнутый носик, чуть лукавая улыбка прямо в объектив, элегантная причёска, выглаженная бело-голубая форма. В руках стопка учебников, а на груди — скромный значок отличия.
И взгляд человека, который точно знает, чего хочет. Уверенный и даже немного наглый.
Николай не сомневается — она не просто так заслужила своё место в Управлении и теперь заведует отделом магов по тонкой науке контроля сознания, сама похожая на холодные и всепроникающие струйки воздуха, от которых тягомотно болит голова.
Такие способности — редкость, неудивительно, что Яков предпочёл иметь её при себе.
Николай неторопливо листает документы, пока в маленьком котелке лопается пузырьками зеленоватая жидкость с острым запахом болотных трав и сырым мхом. Ещё час томления на медленном огне и ночь настоя в месте без света.
Закончив, он аккуратно наливает густую жидкость в пузырёк и направляется к выходу.
В общем душном офисе стражей неугомонный гвалт, шумные и горячие споры и возбужденные обсуждения, что же дальше. Николай коротким приказом разгоняет всех по домам.
— Хватит с нас долга перед другими — обеспечьте безопасность родным и близким. Любой прорыв может быть провокацией. У кого сейчас есть задачи, работайте. Всем остальным — домой. Это приказ.
С явной неохотой многие стражи и печатники медленно тянутся к выходу, в ранние октябрьские сумерки, подобно распаленным и разъяренным воинам, оставленным без справедливой битвы. Уже вынуты мечи и наставлены ружья, но нет долгожданного скрежета оружия или грохота выстрелов с пороховым дымом.
Просторный холл с уютными диванчиками, тыковками на подставках, осенними бордово-красными сухими букетами и в мягком освещении ламп по стенам уже пуст и тих. Негромко и приятно журчит искусственный водопад так умиротворенно и спокойно, будто ничего другого в мире и нет.
Кирилл мерно спит на маленьком диване в углу в неудобной и скрюченной позе, укрывшись до носа собственной кожаной курткой.
И кажется, что над ним мягко колеблется сероватый дымчатый полог.
Николай почти безжалостно стягивает куртку с недовольно дёрнувшегося Кирилла, лишая приятного и пригретого импровизированного одеяла, пусть и пропахшего сигаретами и кожей.
— Пора, красавица, проснись.
— Иди на хрен, — сонно бормочет тот в ответ и всё-таки приоткрывает один мутный глаз.
— Ты сам просил разбудить, когда буду уходить. Ты хотел к Дане заехать.
— Ага. Пока мы одни, скажи, чего ты хочешь от Димы добиться, а? Может, он вообще не придёт?
— Значит, я подышу свежим рассветным воздухом.
— Угу. Очень разумный план. Не заговаривай мне зубы. Это ведь из-за Киры?
— Да.
Кирилл скидывает ноги на пол и медленными движениями выуживает пачку сигарет из кармана брюк, молча протягивает одну Николаю, который всё-таки садится рядом. Они едва касаются друг друга плечами и одновременно закуривают от огоньков на пальцах.
Два стража, связанные клятвой на костре и крови.
— Ты веришь, что она жива? Ведь ни Соня, ни Дима прямо ничего не сказали.
— Именно это я и хочу узнать. И раз он так легко согласился, значит, тоже на что-то рассчитывает.
— А ты не думал, что Шорохов всё-таки имеет отношение ко всем этим нападениям и экспериментам?
— Я удивлюсь, если он не имеет. Поехали.
***
«Здесь просто жуткая тоска, а сеть ловит через раз. Всё безмятежно, как в сонном санатории для оздоровления. Белизна и санитария. Иногда мне кажется, я задыхаюсь, как в невидимой клетке с прочными прутьями. Или мир плывёт, и кто-то тянет в чёрный водоворот и тьму. Мне ставят капельницу, и от неё тише огонь, поят отваром и мило улыбаются. Говорят, скоро станет легче, но на вопросы не отвечают. Но я узнала…»
«≫>… — что-то скрыто прямо здесь, на нулевых этажах. А ещё я стала забывать. Какую-то часть себя или что-то неуловимое и неважное.
Иногда не помню, какая на вкус морская вода. Или запах пламени свечки. Ты когда-нибудь замечал, какой вкус у поцелуя? Я помню твой. Горький дым и туман. Но боюсь, что завтра уже забуду. Чёртово безумие. Мне страшно, и я бы хотела прямо сейчас рвануть отсюда. Но сначала узнаю правду».
Вечер течёт проливным дождём и глухим рычанием грома где-то в чёрном небе, когда они оба ныряют в тихий и сухой подъезд невысокого дома. Ботинки оставляют жидкие дорожки следов, а к подошве прилипли несколько раскисших когда-то ярких листиков.
— Осенью не бывает гроз, — задумчиво протягивает Николай.
Ему кажется, что носки промокли, а шерстяное пальто теперь сыро пахнет мокрой псиной. Или всё дело в шерсти на брюках после жарких объятий тёплого пса Шорохова, который бесшумной рысцой исчез за углом.
Николай уже давно подозревает, что тот не так прост — за все эти годы не постарел, а ладонь чуть покалывает при прикосновении к мягкой шерсти.
Как ручные тени, дымчатыми колечками оплетающие запястья стражей.
Мог ли Шорохов проводить собственные испытания? На больших чёрных псах с высунутым красным языком?
Кирилл что-то быстро набирает в телефоне, стирает несколько раз и снова лихорадочно водит пальцами по гладкому экрану телефона под лёгкие щелчки клавиатуры. Его ответ звучит тихо и немного невпопад.
— Ночные осенние дожди полны тайн и тёмного шторма. Кто знает, что они несут в себе.
— Тебя на поэзию потянуло?
— Нет, просто дурное предчувствие. В этом городе достаточно милинов, чтобы вызвать любые погодные неприятности. Кристина пишет, что нашла что-то в подвалах. И будто забывает саму себя. Мне это не нравится.
— Дай ей время. Мы начеку.
На пронзительный звонок Даня открывает не сразу.
Николай его едва знает, но сейчас это совсем не тот весёлый и вечно подвижный парень, который создавал хрупкие и изящные фигурки из тысячи брызг с запахом океана, исподтишка выспрашивал про пряные настойки и искренне сетовал, что оттягивают командировку.