Отец просто кинул их всех.
Потом исчезла Кира, вслед ей безвозвратно умерла мама. Шорохов стал первым, кто пробил хоть какую-то брешь. По крайней мере, он дал чёткую цель, выцепил с кривой дорожки, на которую Николай едва не свернул.
Когда Шорохов приехал за ним в Бюро вытаскивать из холодной камеры, Николай мелко слукавил. Обвинение было чертовски верным. Его зелье граничило с лёгкими наркотиками, дающими не спасение от стылых кислотных кошмаров, а благостное забвение и тишину землистого мрака.
Магия Кирилла мягко оседает вокруг, а сам он, притихший и будто выплеснувший самый сок гнойного нарыва, негромко произносит:
— Я просто не верю в счастливый конец.
— Этого и не надо. Жизнь уж точно не похожа на сказку, правда? Но тебе ли не знать, что для любых теней нужен свет. А ночь — для ярких бриллиантовых дорог. Только не сдавайся, мы слишком много пережили, чтобы запросто прощаться с жизнью.
Оба оборачиваются на хлопнувшую дверь подъезда, из которой выходит нахохлившийся от дождя Даня в непромокаемой куртке для парусного спорта поверх всё того же свитера, джинсах и тряпичных ярко-жёлтых кедах.
— Не могу там оставаться. Позвонил Сюзанне, она обрадовалась, потому что Саша с головой ушёл в работу и даже отвечает невпопад на сообщения. Зовёт на липовую настойку.
— Я за, — кивает Кирилл. — Хотел к родителям заехать, но мама попросила завтра.
— Не могу, — качает головой Николай, загораживая рукой экран телефона от дождя.
— Только не говори, что у тебя свидание!
— Нет, я ещё хочу проверить кое-что по тем материалам, что у нас есть. И к печатникам заглянуть. Встретимся утром.
Николай каждый год забывает, какие осенью рассветы.
Он часто засиживается допоздна — то ли благодаря отзвукам магии земли, более податливой в сумерках и тёмными ночам, то ли просто по привычке.
Рассветы октября хрустят тонкой наледью, слегка морозны и туманны, и кажется, что капельки влаги висят прямо в воздухе, оседая на волосах, одежде и крышке едва ощутимо тёплого стаканчика так, что у кофе привкус дождя.
В такие часы застывает миг увядания всего мира на пороге неизбежных перемен.
Николай приходит в пустынный и пасмурный парк ещё в темени, с наслаждением вдыхая сырой воздух. В вязаных перчатках тепло, а вместо привычной формы — греющий шерстяной джемпер с красно-синим орнаментом и классические джинсы.
В нём той поэтичности, присущей Саше, который может в простых красных яблоках увидеть десять оттенков, но в осенних парки есть своя притягательность.
В них влажная и мёртвая меланхолия, замершая в сизовато-сером сумраке, среди невесомой дымки, что липнет к голым кривым деревьям.
Николай выбирает скамеечку прямо у покатого берега небольшого старого пруда с лодочками-листиками на воде и под Металлику в наушниках наблюдает за медленно светлеющим днём.
Вскоре к тёмно-зелёным воротам парка подъезжает чёрная машина, с водительского места которой выходит Дима. С подозрением оглядывается по сторонам и быстро направляется в парк. Николай поднимается навстречу.
Они замирают в паре метров друг от друга на арочном мостике над прудом, изучая друг друга, как хищники перед молниеносной схваткой.
Взгляд Димы скрыт за солнцезащитными очками, и в их стёклах отражаются стволы деревьев. На нём тёмно-синий деловой костюм, а отросшие светлые волосы собраны в небрежный пучок.
— Удивительная тишина по утрам, — спокойно замечает Дима и тут же делает первый выпад. — Применишь силу или навредишь — Соня тут же узнает.
— Даже не сомневаюсь.
— Тогда не будем тянуть время. Это стражи теперь ни при делах и могут позволить прогулки в парке.
— А у тебя дел невпроворот. Даже оставил насиженный пост в Бюро под тёплым покровительством Аманды. Что, нынче балом правит Соня? Одному никак?
Дима поджимает губы, а Николай с некоторым удовольствием чувствует усилившуюся прохладу в воздухе от его явно уязвленных чувств. Хотя всё ещё выглядит весьма самоуверенным.
— За мной следили. Я лишь предпочёл осторожность угрозе — в конце концов, стражи способны на многое, а Аманда не верила, что я не имею отношения к магии крови.
Николай нарочито медленно достаёт серебряный портсигар с символом Службы, стучит сигаретой о крышечку и, не сводя с Димы прищуренного взгляда, прикуривает от огонька на пальце. Сейчас все его силы вложены в непробиваемую скальную уверенность.
— Конечно, нет. Кто может подумать на милина с родовым древним именем, выпускника Академии и ярого сторонника политики Якова. Какие грязные намёки, тем более, от стражей!
— Именно. Это всё, ради чего ты хотел встретиться? А я думал, будет что-то поинтереснее. Ведь сам Николай Поулг снизошёл до меня своим вниманием.
Николай не торопится, тянет время дымом между пальцами и мерцанием огонька. Молчание порой действеннее слов и может заставить терять самообладание.
—Жаль, что старую экспериментальную лабораторию уничтожали именно стражи. Ни в Бюро, ни в Управлении данных почти не сохранилось. В отличие от нашего архива. Тот безумный маг… он ведь был твоим отцом, уничтоженным стражами за слишком опасные эксперименты по приказу Управления. Интересно, какие черновики сохранились у тебя?
Довольная улыбка расползается на бескровных губах Димы, едва ли не нахальная, словно уверен в своём превосходстве. За мгновение до того, как он успевает что-то сказать, Николай резко кидает:
— Впрочем, неважно. У тебя кишка тонка для такого. Наверняка всё сделала Соня. Или Захар с его доступом к богатым лабораториям Академии. А тебя просто использовали. Точнее, записи твоего отца — ты-то ни при чём. Пешка.
— Это ты отсиживаешься в офисе за бумажками, пока гибнут стражи, — презрительно кидает Дима, быстро приближаясь. — Я же сам делаю то, что нужно. Мне не привыкать марать руки. И я ни на кого не рассчитываю — это слабость. У меня свои цели.
Николай равнодушно молчит, едва ли тронутый такими глупыми обвинениями. Ему виднеются пятна крови на белоснежной рубашке.
Не настоящие, но те, что остаются в чёрствой душе того, кто легко вспарывает плоть скальпелем и острыми длинными иглами и заколдовывает густую кровь с запахом гнили.
Кто может подготовить тёмный ритуал убийства для мира теней.
Чтобы измученная долгим мигом смерти душа обратилась в хромающее создание с жаждой мести и сладкой жизни стража.
— Тебе ведь это нравится, правда? Видеть, как тухнет взгляд, забирать последний вздох жизни. Ощутить превосходство, которое ни от кого не зависит. А знаешь, плевать. Я предлагаю сделку.
— На кой-чёрт мне заключать с тобой сделку?
— Потому что ты действительно пришёл один — без Сони за спиной или свиты теней. Скорее всего, несколько твоих милинов сидят по машинам в округе, но это так, мелочи. Тебе тоже что-то нужно, а меня интересует некоторая информация. Предлагаю обмен — только здесь и сейчас.
— Ха! Ты считаешь, что мне что-то от тебя нужно? — едва ли не нагло бросает Дима. — Серьёзно? Или просто хочешь, чтобы прекратились кошмары? Весьма забавно представлять, как на тебя может влиять простенькое заклинание.
— К твоему сведению, я отлично себя чувствую. Но раз тебе ничего не надо, то не буду терять времени.
Он отходит спиной, внимательно наблюдая за Димой. Тот вряд ли упустит шанс посмотреть вживую на действие магии крови и сейчас, к тому же, колеблется между чувством собственного достоинства и чем-то, что ему нужно.
— Постой. Ты знаешь, кто руководил уничтожением лаборатории того учёного? Раз в Службе сохранились архивы, проверь подписи и команду стражей. Это был Игорь Шорохов. И я точно знаю, что именно он сначала вонзил кинжал в сердце мага. Чего бы ты ни хотел, моя цена — его кровь.
— Исключено. Я не буду подставлять его под убийство.