Высокий незнакомец кивает — «всё чисто» — и отходит на несколько метров, не спуская с Николая подозрительного взгляда. Дима не ходит вокруг да около — может, даже ему тут неуютно от ветра, пустоты и сырости.
Или слишком нетерпелив.
— Я так понимаю, вы видели, что здесь было днём. Уже сегодня вечером Яков объявит о новом отделении Управления с составом тех, кто заменит стражей. Милины, подчинившие огонь и тени! Звучит гордо.
— Он думает, что мы так легко сдадимся и уйдём?
— Вы наломали дров — так это подано. Удивительно, но люди верят… многие. И ваше место займут те, кому больше доверия. Но это всё лирика. Я получил твоё послание. Ты действительно один?
— Как видишь, нет. С псом.
— Ну да, мощная защита. Не думал, что так легко можешь довериться другим.
— А ты вообще меня плохо знаешь.
— Достаточно, поверь. Принёс кровь Шорохова?
Николай для вида медлит, а потом с неохотой подзывает пса обратно, демонстрируя утонувший в толстой шерсти простой кожаный ошейник с прицепленной колбой. Маленькая и аккуратная, но недоступная — грозный рык и клацнувшие клыки, стоило Диме подойти ближе.
Николай поправляет очки. Саша однажды ляпнул, что с ними вид куда более уязвимый. Сейчас как нельзя кстати. Всё для того, чтобы усыпить бдительность, заставить поверить, что он тут один, без защиты, никакой угрозы или опасности.
Николай достаёт из-за пазухи блокнот, мелко исписанный аккуратным почерком, страница за страницей. Ещё одно оружие. Совершенно безвредное, но готовое вымотать любую неокрепшую душонку.
— Итак, начнём. Я задам вопросы, и когда…
— Подожди, мы тут всю ночь будет стоять?
— Нет, всего семь страниц. Не так много, это самое основное, что я хотел бы знать. Если ответы будут удовлетворительными, а информация достаточно исчерпывающей….
Дима точно такого не ожидал, но прежде, чем успевает хоть что-то возразить, Николай с лёгким чувством удовлетворения зачитывает первые несколько пунктов. То и дело поправляет сползающие на нос очки, замечая про себя, как приподнимается бровь и вытягивается лицо у Димы. Чем дальше, тем больше презрения.
— Хватит! Мы о таком не договаривались.
— Разве? Тогда как ты предлагаешь мне поверить?
— Ты так легко готов сдать Шорохова, то я своих — нет. В конце концов, я могу получить сейчас и кровь, и…. тебя самого. Крайне неосмотрительно приходить одному.
— Действительно, я что-то не подумал.
Николай нарочито медленно закрывает блокнотик и убирает его обратно во внутренний карман пальто, глядя куда-то за спину Диме. Пёс, растворившись в вечерней темноте, сливается с ней, но силуэт виднеется немного в стороне. Около груды щебня.
И по шерсти сейчас проскальзывают синеватые искры.
— Кровь двух сильных магов куда лучше, чем одного, правда?
Дима всё ближе, осталось только дождаться…
Горячая и острая, как жгучий красный перец, магия Димы щиплет изнутри, царапает коготками, всё резче и сильнее, и Николай легко поддаётся её напору, не сопротивляясь боли.
Он почти привык. Как к выматывающим тренировкам.
Он привыкал жить с не зажившими ранами внутри, можно стерпеть и то, что сейчас кипит лава, а пустырь полон шатких фигур с лицами знакомых. Только мёртвых.
Кислый яд по венам, сдавленные рёбра.
Но, главное, что со стороны видно — Дима одерживает верх. Не Николай, который с присвистом дышит. Пёс рядом с грудой щебня…
В воздухе лёгкое колебание от активного перехода в мир теней.
Вокруг всего пустыря. По огромному радиусу вычерчены невидимые для не знатока узоры вдоль кромки леса. Ловушка для теней, утягивающая их обратно.
Землю тряхнуло, а по пустырю проходит силовая небольшая волна.
Миг мрака и свободного падения — и пейзаж меняется на сероватое поле, на котором кругом рассыпаны стражи.
Николай жмурится от пота, стекающего в глаза, и поднимается с влажной земли.
В мире теней тоже иногда идут дожди.
Его немного шатает, вокруг шорохи и шум, возня. С досадой отряхивая брюки от налипших мокрых травинок и листьев, Николай наблюдает, как Дима рвётся из хватки заклинаний, как вокруг него сплетается живая клетка из вырастающих из земли лоз и крепких прутьев. Дотронься — и ошпарит всполохом искр.
Удивительно, как всё быстро закончилось.
— Мразь.
Кирилл даже не скрывает своего отвращения, а другие стражи едва сдерживаются, чтобы не применить чуть больше заклинаний. Сильнее.
Но у Николая другой план.
— Открывайте печати по координатам.
— Ты в этом точно уверен?
Он даже не отвечает — он уже всё сказал, когда они обсуждали детали операции. Может быть, в какой-то момент в нём что-то перегорело.
Возможно, с трупами студентов. Или от перекошенного лица Анны. Или когда он убивал самого себя, чувствовал металлический запах крови — его или чужой? — на рукояти кинжала.
Дима, до того яростно выкрикивающий громкие слова, вдруг замолкает и замирает в клетке, напустив на себя высокомерное выражение лица и лёгкую ухмылку «мне всё нипочем». Но на него уже начал действовать мир вокруг.
Печати тремя зелёными арками вспыхивают, открывая проход к заброшенной лаборатории. Когда Николай кинул клич по стражам с просьбой покараулить в несколько смен место в тенях с узником, пришлось прикрикнуть, чтобы предотвратить драку за такую возможность.
Дима не сразу понимает, а потом его напускное самообладание даёт трещину, и в глубине зрачков мелькает дикий страх.
От вьющейся вокруг чужеродной магии его собственная почти подавляется так, что будь даже желание, — любое заклинание задохнётся в зародыше.
Николай не перевешивает его заточение на других, он сам заводит Диму в помещение с клетками — к одной из них. Голова кружится от смердящего болью и засохшей кровью комнаты. Немного мутит.
Сейчас вокруг лаборатории все возможные методы защиты, а стражи с невозмутимостью устраивают небольшой лагерь снаружи, пока Николай и Кириллом застывают на несколько мгновений перед узником мира теней. И кошмаров.
И только мерцают огоньки сигарет, не разгоняя, но подчёркивая мрак. Какая-то мертвенная тишина, тревожная, глухая, дикая, разливается вокруг, вторя подступающей ночи. Так подкрадывается смертоносный хищник.
Кирилл, облокотившись на прутья, с ненавистью смотрит на Диму, усевшегося по-турецки прямо в центре. Ему пока хватает сил выглядеть немного… нахально.
— Думаю, такие места пропитываются болью тех, кто здесь бывал.
— Уверен, ночами можно услышать крики, — добавляет Николай. — Или увидеть кошмары, привидевшиеся в их снах. Это ведь лаборатория твоего отца? Или Григорьева? В мире теней так легко пропасть. Во мгле. Никто не услышит, не ощутит всплески магии.
— Как и тебя.
— Идём, — Николай снимает очки и потирает переносицу, отгоняя назойливую головную боль. — Интересно, как долго будет длиться здесь ночь для тебя?
— Она умерла, — тихо кидает им в спины Дима. — Твоя сестра, Поулг. Её давно нет в живых. Любопытно было смотреть, как ты гоняешься за видением.
Возможно, если бы не Кирилл рядом, Николай позволил себе ударить. Как когда-то на разборках в школе на заднем дворе, без магии, выбить до крови зубы, сбить собственные костяшки.
Возможно, так стало бы легче.
Но рука на плече Кирилла заставляет перешагнуть через соблазн.
— Я тебе не верю, Мойова.
Он не оглядывается, когда выходит на воздух.
***
— Эй, ты будешь доедать?
Николай вздрагивает, не сразу поняв, что задремал на диване на кухне Сюзанны. Здесь тепло и — надёжно.
Больше, чем просто стены и запах пряных специй, смешанный с кофе. И дело вовсе не в защитных заклинаниях, оплетающих квартиру незримыми кружевами.
Это точка опоры. Вечера, наполненные уютным гулом и треском свечей в оранжевых тыквах. Огоньками гирлянд по стенам и заговоренными постерами с чёрными кошками на окнах. Они то сворачиваются клубочками, то мигают огромными жёлтыми глазами.