Безнадежности словно становится меньше, растворяемой между ними тремя и их магией, которая постепенно проскальзывает и в Николае.
Её прикосновение отзывается в огне Кирилла как вязкий чернозём, тянущий запахом тлеющих трав в осенних полях. Переплетение корешков в глубине земли.
— Кирилл, это был не я, — вдруг говорит Николай, едва прищуривая взгляд от едкого дыма.
Он еле сдерживается от грубого и ёмкого ответа.
— Ты считал, я поверю брошенным вот так словам бедной девочки? Ну знаешь ли… — он с остервенением гасит окурок в маленькой плошке вместо пепельницы. — Давай с самого начала. Что произошло?
Пока Саша сооружает бутерброды, суетясь на кухне в поисках ножа, тарелок и прочих приборов, Кирилл внимательно слушает Николая, прихлёбывая сладковатую заварку. К концу подробного рассказа чай выпит до конца, а почти все бутерброды съедены.
Ночь горчит бессонницей и усталостью. Кирилл потирает глаза, пытаясь отогнать от себя морок снов, и подрывается со стула в быстрые и короткие шаги по маленькой кухне.
— Чертовщина какая-то. Как тебя вообще подловили на этом?
На кончиках пальцев покалывание пламени, в венах жар пламени. Слишком много вопросов и ниточек в пустоте без ответов. Куда бы они ни сунулись, там уже нет следов.
— Контроль сознания, — Николай ёжится под острым взглядом Кирилла, снова подтягивая плед до подбородка. — И холод, который обрубил магию огня. А дальше всё просто.
— Чушь. Никогда не поверю, что контроль сознания на тебя так легко действует.
— Если до этого опоить до потери концентрации, то любой станет податливым. Тот хамам… впрочем, вряд ли персонал в чём-то виноват. Разве что в дрянном чае. Нападение было подстроено.
Кирилл замирает перед окном, упираясь руками в подоконник. Почти зажившие царапины чешутся под футболкой. Тень вихрится рядом, оборачиваясь кольцами вокруг рук и струясь дымкой по телу.
— Мне наведаться туда?
В его голосе звенящее обещание угрозы и опасности. Он оглядывается через плечо на Николая, встречаясь с ним взглядом.
— Пока нет. Сейчас это было бы слишком ожидаемо, — Николай меняет позу, выпрямляя спину. Плед падает с него, обнажая крепкое тело с буграми мышц. — Кирилл, ты не понимаешь.
— Чего же?
— Как думаешь, сколько магов поверят не искореженной девочке, а тому, в руках которого управление Службой?
У Кирилла нет слов. Он знает, что среди магов достаточно тех, кто недоволен решением Шорохова назначить Николая начальником Службы. Но за все эти три года всё было спокойно и размеренно — по крайней мере, что касалось самой деятельности Службы. Судя по выражению лица Саши, тот тоже об этом не думал. Николай поджимает губы и тут же морщится от боли в подбородке. Мази уже высохли, и он тянется за свитером на спинке соседнего стула, с явным удовольствием ныряя в палевую шерсть.
— Я не знаю, Шорохов ли затеял какую-то игру или милины решили всё свалить на меня, — раздаётся из свитера, пока он медленно и осторожно продевает руки. — Вот только будьте готовы к тому, что меня могут попросить отказаться от поста начальника Службы.
И Кирилл понимает то, что осталось висеть недосказанным в воздухе — пока Шорохов пропадает неизвестно где, не отвечая на звонки и сообщения, Управление делами магов может назначить любого в Службу.
Николай уже едва не засыпает, когда Кирилл заваривает настой, рекомендованный лекарями. Две ложки едких трав на стакан кипятка, строго по сто миллилитров три раза в день. Кому-то придётся за этим следить. На догадки или хитрые теории заговоров нет сил. Всё утром. Саша уезжает домой, оставляя Кирилла приглядеть за Николаем, который с трудом доходит до своей кровати. Для второго есть диван.
Он не спит, лёжа с открытыми глазами, вперив взгляд в осеннюю ночь и прислушиваясь к шипению и стонам боли в спальне. Николай затихает только под утро — видимо, обезболивающее сделало своё дело.
***
Утро пахнет кофе и тяжёлым осенним дождём, стекающим по окнам. Кирилл с трудом сползает с дивана, ощущая себя разбитым и явно не доспавшим, но мелодия будильника совершенно безжалостна.
Позевывая и потягиваясь после сна, он натягивает джинсы, морщась от тянущих ощущений на спине при каждом резком движении лопаток.
Захватив со спинки стула футболку, он плетётся на кухню на запах кофе. Николай в брюках и распахнутой косоворотке с закатанными рукавами подогревает на сковородке приготовленные Сашей в ночи бутерброды. Всего два, но лучше, чем ничего. Чуть влажные волосы аккуратно уложены, повязки на руках свежие и белее, чем положено обычно бинтам.
Если бы Кирилл не видел его вчера всего в крови, в ознобе и с бездной колодца во взгляде, никогда бы не подумал, что с ним что-то не так.
— Доброе утро, — бросает Николай, не оглядываясь, и аккуратно подцепляет лопаткой подрумяненный бутерброд с расплавившимся сыром, перенося его на тарелку.
— Кофе будешь?
Вокруг него во всей красе магия земли, растительная, распускающаяся спелыми бутонами цветов, тут же тающими в утреннем неверном свете. Сама энергия земли, дающая жизнь.
— Какой кофе! Сдурел, что ли? Лекари прописали отвар. Ты раны обработал?
— Ты просто слишком долго спишь. Я всё уже сделал, не суетись. А кофе нам обоим не помешает, как и завтрак.
Кирилл окидывает Николая быстрым взглядом и, найдя его состояние удовлетворительным, занимает стул у окна, распахивая его в октябрьское утро и высовываясь с головой на улицу. Холодные капли на лице намного лучше будильника, особенно вместе с утренней самой первой сигаретой.
Неделя до вечера стражей, и тревога внутри не даёт покоя.
— Не свались, — педантично замечает Николай, усаживаясь за стол и прихлёбывая кофе. — Но хоть окно открыл, а то утром было не продохнуть от смога.
Кирилл не уточняет, что тот тоже вчера курил на этой самой кухне.
— Ты серьёзно вчера говорил про то, что тебя могут подвинуть с поста начальника Службы?
— Конечно. Ты же не думаешь, что все согласны с моим назначением? Впрочем, тебе надо просто разочек побывать на приёмах магов. Сразу столько интересного узнаешь, и не только обо мне. Профессор Малди только спит и видит, как бы подчинить Службу Академии.
— Ему это зачем? — теряется Кирилл. Директор Академии, конечно, милин до самой сердцевины своей магии, но что Служба, что научное сообщество у магов всегда стояли порознь.
— Как всегда. Считает, что стражи слишком сильны и независимы и что мы мало обучаем милинов. Ему, скорее, нужна Школа стражей, но кто же ему её отдаст?
— И кого назначат? Кого-нибудь из Управления делами магов?
Николай обманчиво расслаблен с полуприкрытыми глазами и в ещё не застегнутой форме. На его теле словно белоснежная пыльца, очерчивающая рельеф мышц и кубики пресса, скапливающаяся в старом рубце на животе. По Николаю, кажется, вздыхает каждая представительница женского пола в Службе, но тот остаётся верным своей холостяцкой жизни, предпочитая короткие и бурные романы без обязательств.
— О, нет, — Поулг хитро прищуривается. — На этот счёт кто бы ни собирался подставить меня, здорово просчитался. Но давай сейчас не об этом.
Он напрягается всем телом и всей своей магией в полной силе, сейчас царапающей воздух кухни пылью и сухим песком. Зарождение земляного вихря.
— Твоя задача — во что бы то ни стало выяснить про магию крови и не дать продолжиться похищениям в Академии.
Прежде, чем Кирилл успевает сказать ещё что-то, Николай одним глотком допивает кофе и подрывается с места, с явным неодобрением кивая на его мятую футболку.
— Ты в таком виде поедешь на работу?
— Моя косоворотка ушла тебе на самодельные бинты до приезда лекарей, — Кирилл следует его примеру и берёт на себя мытьё посуды.
— Возьми одну из моих.
— Я всё равно в Академию еду, студенты как-нибудь переживут мой не очень официальный вид. Потом заскочу домой по дороге в Службу.
Он выключает воду, испаряя капельки воды пламенем на руках. Николай едва не закатывает глаза, исчезая в коридоре. Для него такое неприемлемо.