От ожившего огня внутри пробуждается тень, проявляется через кожу серой дымкой. Свет прожекторов окрашивает её в красный. Кирилл, скрывая нахлынувшее раздражение, тянется за стаканом виски. Ему дорога Сара, но не её мораль.
— Я просто хочу побыть один. По крайней мере, сейчас.
— Не надо так. Пожалуйста.
— А как? Давай, расскажи, поведай все тайны выживания.
— Мне порой кажется, что тебя испортила Школа стражей. И сама Служба…
— Пойду к сцене.
Кирилл теряется в толпе. Разговоры по душам — не то, что сейчас нужно. Николай хотя бы не жалеет и не укоряет. Просто даёт поручения — особенно теперь, когда Шорохов отдал ему Службу. И так… проще. Что-то делать, рваться в прорывы, сражаться — и насыщать тень. Теперь она всегда просит огня, чужих стихий или своего мира.
Сара находит его в толпе прыгающих под энергичный рок, вытягивает ближе к краю, где меньше зрителей. Она крепко обнимает его, утыкаясь ему в грудь, будто извиняясь за свои слова. Кирилл хочет сказать, что всё в порядке… но тут тень срывается. И он успевает лишь оттолкнуть от себя Сару как можно дальше.
В воздухе привкус тлена и тёмная мгла. Тень крушит и громит всё вокруг, слизывает раскинутую в воздухе магию. Кто-то вскрикивает.
Кирилл, которого швыряет под порывами тени, силой воли напрягает заклинание внутри, распускает огненную стихию вокруг себя, замыкая тень в границы марева огненных щитов и стен. Тень дёргается, зависает вьющимися клубами перед замершими магами — но огонь опаляет её с краёв, и с урчанием тень втекает обратно.
Музыка стихла. Перевёрнуты столы, от стен идёт дым. Кирилл обводит всех шальным взглядом, судорожно дыша. Он ещё не привык к такому.
Сара делает шаг к нему и тут же останавливается, беспомощно оглядываясь по сторонам. Кирилл возвращается к барной стойке, чувствуя спиной десятки взглядов. Но один режет хуже всего. Ужас в глазах Сары.
Она права — служба его испортила. Но как-то надо жить.
***
Прохладные кончики пальцев Лизы пахнут дубовой корой и мхом.
Так же, как и густая тёмно-коричневая мазь, оставленная Марком для обработки следов теней после счищенных ледяных корок. Сейчас они похожи на едва начавшие заживать глубокие ссадины с сухой кровавой коркой. И боль в них ещё дёргает.
— Мог бы сразу сказать, что надо помочь, — Лиза в накинутой на голое тело рубашке осторожно касается одной из корок на плече, бросая короткий взгляд на Николая.
Он не привык к тому, что о нём заботятся. А ещё — к спорам.
Когда Лиза отправилась в душ, Николай занялся тёмными пузырьками с аккуратными бирками. Перед глазами вспыхивали яркие круги, а голова нещадно кружилась. И Лиза едва не охнула, увидев, как он, наверняка побледневший, тихонько садится на диван, нащупывая мягкий край рукой.
— Я сам, — прошептал Николай, крепко сжимая пузырёк из тёмного стекла.
— Да ты сдурел! Давай сюда.
— Лиза, спасибо, со мной всё в порядке.
Он почувствовал её тёплые ладони на своих плечах, а чуть влажные кончики волос у самого лица. Сквозь расходящиеся пятна перед глазами он увидел её взгляд.
— Я рядом, Ник. И вполне могу помочь. Просто расскажи, что делать.
И теперь, сидя сзади него на диване среди раскинутых подушек, Лиза аккуратно, едва ли не бережно, обрабатывает каждый след на его теле. Её касания невесомы и приятны.
— Вот и всё, — она закручивает металлическую крышечку пузырька и целует между лопатками. — Говоришь, тебе ещё отвар нужен?
— Я сделаю.
— Ну что за упрямство! Лежи и отдыхай.
Она подбирает с пола разбросанные вещи и, бормоча что-то про упёртых представителей мужского пола, которые впереди планеты всей, пока не падают замертво, исчезает в сторону кухни.
Николай едва не улыбается, терпеливо дожидаясь, когда подсохнет мазь и можно и правда будет упасть обратно. Интересно, часто ли ей приходится вот так возиться с едва знакомым мужчиной, с которым только что страстно занималась любовью?
Лиза, уже застегнув рубашку на пару пуговиц, возвращается и решительно ставит перед ним кружку с едким отваром и белыми клубами пара. Николай принюхивается, уже зная, что на вкус эта пакость ещё хуже. Первый глоток самый сложный.
— Спасибо.
— Не за что.
Бойкая мелодия с пронзительным «ааааа» от Led Zeppelin в тишине квартиры заставляет обоих вздрогнуть. Лиза, чертыхаясь, мчится снова на кухню, откуда так настойчиво верещит телефон.
Стоит ей появиться на пороге комнаты, Николай понимает — беда.
— Что случилось?
— Кристина звонила. Сказала, что они с Кириллом проверяли печать, где пропал Саша, были в коридоре перед миром теней, — она говорит сбивчиво, смотрит куда-то ему за спину, явно просто повторяя слова, которые ей непонятны, главное — донести информацию, — он её оттуда выгнал, а сам уже полчаса не вылезает.
Николай поднимается, на ходу допивая отвар, и твёрдо забирает из рук Лизы телефон, сдерживая царапнувшее изнутри беспокойство.
— Адрес, — в голосе сушь песка и предвестие опасности.
— Что? — она смотрит на него в полной растерянности. В одной руке скомканная футболка, в другой безвольно повисший рюкзак.
— Лиза, адрес, — жёстко повторяет Николай, не считая, что у них сейчас есть время на промедления. — Точка на карте, что угодно. Мы едем к ним.
— А, да, она назвала переулок и дом.
«Машина прибудет через пять минут».
Николай бросает короткое «одевайся» и набирает ещё один номер.
Левое запястье даже не тянет — возможно, всё в порядке. Интуиции сейчас он верит даже больше, чем молчанию якоря.
***
Теней слишком много.
Кирилл крутится, раскидывает руки, пускает столбы огня в разные стороны.
У них когти, хвосты и шипы, ледяные и болезненные прикосновения, отдающие в каждую косточку и клеточку, и текучие тела.
У него — всполохи тёмного и густого пламени на руках, росчерки огненных колёс в воздухе и быстрые удары заговоренного кинжала, разрывающие на мелкие кусочки теней.
За ним след из искр и дымчатых мазков.
Его тень спиралями закручивается вокруг и молниеносно срывается в атаку, рвёт, кромсает, разрывает на клочки, поглощает своей силой, насыщая вечный голод.
Вокруг вой и стоны, треск продавливаемых щитов, порой рассыпающихся от мелких и быстрых атак юрких теней, колючих и противных, как комары жарким летом.
Кирилл чертовски устал и вымотан до дрожи в пальцах. Его сила пламенная, выжигающая саму ткань пространства, терпкая и густая. Неугасимое пламя, слизывающее всё до самой остова. Так легко — сгореть дотла.
Хлещет огненный кнут, выщёлкивает прорехи среди жирных чёрных теней, рвущихся к его душе и сладкому огню.
Кирилл знает, что не справится — даже со всем своим огнём.
Но мысль, что сейчас вся эта свора вырвется в мир людей, вливает новые яростные силы.
Он врезается в них с рыком, рассыпая искры под вой и стоны теней, крошащихся одна за другой.
Его собственная тень распахнута пологом тьмы. Её мощь отдаётся вибрацией по земле и в позвоночник, натягивая до предела сдерживающее заклинание, выцарапанное внутри него кровью, огнём и магической сделкой.
Пламя реже, сил меньше.
Кирилл падает на колени, прикасаясь горящими ладонями к земле, обращаясь ко второй стороне стихии. Земля вздрагивает, тени замирают.
Чья-то рука крепко сжимает плечо.
Протерев от пота и крови подпаленной рукой лицо, Кирилл с трудом сосредотачивается на фигуре Николая рядом. И тут же за ним через прорыв в воздухе один за другим появляются стражи.
Короткий кивок друг другу, и Кирилл тяжело поднимается с земли, вставая спина к спине с Николаем.
Им не нужны слова. Их движения вторят друг другу, быстрые, точные, единые.
Искры летят во все стороны, оставляя за собой огненные мазки в воздухе.
Николай перетекает из одного движения в другое. Сжатый кулак — и одна из теней с визгом растворяется от царапающей мелкой крошки пополам с огненной волной.
Ещё немного — и теней нет.