Кирилл не успевает сказать ни слова, когда в него стекает его собственная, мягко, почти нежно, как чернила под кожу. Он захлёбывается её тёмной мощью, ноги сводит судорога, тень кидает его со всей силой на четвереньки прямо в твёрдую твердь потрескавшейся почвы мира теней.
Тень давит, прокрадываясь внутри, заполняя его всего, как сосуд без души и мыслей.
Кирилл сжимает кулаки, направляя едва теплящийся огонь внутри себя, загоняя её под самые рёбра под рваный ритм в самом сердце.
Если она одержит верх… если хоть на мгновение он ослабит заклинание или свою волю…
— Даже не смей!
Хлёсткий голос отрезвляет и вытягивает из омута бездны, что натужно бьётся в рёбрах. Тень утихомиривается.
— Не дождёшься, — ухмыляется Кирилл и хватается за крепкую руку Николая, бледного и вымотанного. Оба едва держатся на ногах и с трудом опираются друг о друга.
— Ты на кой-чёрт сюда полез?
— Проход в мир теней был тщательно запечатан, хотел проверить, что там. Надеялся найти Сашу, — он хрипит, впуская в себя воздух. Стягивает устало перчатки, хмурясь на волдыри ожогов на руках. Заживать будет долго.
Все руки как подпалены и вымазаны в саже.
Николай едва не с укором окидывает его внешний вид. Сам он выглядит так, будто не дрался только что с десятком теней, от которых оседает один пепел с запахом пороха.
Так пахнут тени — смрадом и порохом.
Кирилл размазывает кровь по лицу в бесполезных попытках её вытереть, с некоторой жалостью оглядывает свою сожженную косоворотку, клочьями обвисшую на теле. И сейчас понимает, что всё ещё жив. Благодаря Николаю — и всем стражам, которые успели вовремя.
— Спасибо.
— Мог позвать и через якорь.
— Нет. Я видел твоё состояние — якорь вытянул бы все силы. И как тебе удаётся даже после теней выглядеть прилично?
— Я не лезу во всякие злачные места в два часа ночи.
— Ой, да ладно тебе! Кстати, почему ты сражался огнём?
— Земля до сих пор плохо отзывается. Давай-ка лучше выйдем отсюда, ребята уже осматривают местность.
Уже выходя в мир людей, Кирилл коротко оглядывается — вокруг пустошь и несколько покосившихся домов. Он хочет пойти туда, обыскать каждую щель, но от следующего шага темнеет в глазах.
Выйдя в яркий и громкий город, Кирилл прислоняется к стене дома и дрожащими пальцами достаёт из сунутой Николаем пачки сигарету.
Огонёк по щелчку пальцев возникает с третьего раза. Кирилла начинает трясти — когда нет огня, он тут же мёрзнет. И куда больше, чем обычный сухри.
Кровь противно засохла на лице и одежде, от касания теней уже начинает образовываться ненавистная корка. Надо найти лекаря.
Он не сразу понимает, что осел прямо на мокрый после дождя асфальт, а кто-то суёт ему флягу с чем-то явно горьким и противным. Запрокинув голову, он находит мутным взглядом склонившееся лицо Николая.
— Тебе надо к Марку. Пойдём.
У фургончика лекаря ждут Лиза с Кристиной. Кирилл настороженно замирает, представляя, как выглядит со стороны. Сожженная до лохмотьев косоворотка, обожженные руки, рассеченная бровь, чернильные вены — как и у неё.
Кристина бросается к нему, замирая на мгновение, и тут же аккуратно обнимает, стараясь не задеть болезненные места. Её тёплое дыхание кажется сейчас горячее собственного пламени. Шепчет, уткнувшись в шею:
— Я испугалась за тебя.
— Я живучий. И Николай пришёл вовремя.
— Иди к лекарю, мы с Лизой подождём около машины. Николай сказал, здесь ещё может быть опасно.
— Лучше одежду сжигайте, чем себя.
— В следующий раз обязательно разденусь и кинусь одеждой в теней. Вдруг поможет.
Марк качает головой и протягивает простую белую футболку — их аккуратные стопки лежат в одном из шкафчиков. Ещё двое лекарей дежурят на улице, привыкшие к поздней работе и бессонным ночам.
Кирилл сидит на краю тесного фургончика, оборудованного под лекарские нужды. Внутри пахнет травянисто и лекарственно. Кажется, что этот запах будет преследовать его до конца жизни.
В тихом и узком переулке в блёклом свете фонарей уже работают стражи и печатники. Тихо переговариваются, пьют кофе из картонных стаканчиков, рядком стоящих на низком внешнем подоконнике дома. Кто-то в форме под распахнутыми пальто и куртками, скорее всего, из дежурных патрулей, другие явно сорвались из дома.
Они мелькают в темноте, появляются в ярких пятнах света и тут же исчезают, бесшумные и тихие. В их действиях нет суеты.
Кирилл знает — каждый готов рвануть в мир теней на поиски, но надо быть и с этой стороны. Сторожить.
Николай, виду которого в ночи стражи даже не удивились, лишь сдержанно улыбнулись, коротко и быстро выдаёт поручения. Он медленно попивает из чёрной термокружки очередной отвар от Марка, у Кирилла точно такой же. Совершенно отвратный, но отлично выгоняет пыль мира теней.
— Кирилл, плохие новости.
Голос Николая вытягивает из дрёмы, в которую он успел упасть. С плеч сползает плед — у Марка свитеров не водится.
Николай, прислонившись к распахнутой двери фургончика, протягивает ему сигарету.
Огонь по щелчку появляется только с третьего раза.
— Главное, Саша нашёлся?
— Нет. Скорее всего, он там был — в тех заброшенных домах есть следы недавнего присутствия человека. А часть мебели… Сломана и выжжена.
— В этом плохие новости?
Наблюдая за действиями стражей, Николай явно оттягивает ответ.
— На стене выцарапанное послание. «Ты мог его спасти — но не успел».
Кириллу кажется, его вывернули наизнанку. Выжгли сполна так, что нет даже пепла. Язык с трудом ворочается:
— Пусть ищут следы, они должны быть.
— Ребята работают. Там знаки ловушки и много крови, а печать закрывали со стороны мира теней. Я понимаю, ты хочешь кинуться на поиски, но сейчас мы едем домой.
— Кстати, что здесь делает Лиза?
— Приехала вместе со мной.
— У меня есть нехорошее предчувствие, что ваше «вместе» явно отдаёт чем-то… как это называется… а! Сексом, точно.
— Ты уже забыл, как это называется? Между прочим, Кристина, позвонила именно ей, пока ты развлекался с тенями.
— Я смотрю, ты тоже времени зря не терял.
— Кто бы говорил. Я тебя отправлял в Академию лекции читать вообще-то.
— А не воевать с тенями, ты ведь это хотел сказать?
Николай устало вздыхает, тоже ёжась от холода, — на нём рубашка и непривычный грубый свитер явно из запасов Саши, а ночь по-осеннему холодна. Оба допивают отвар. Кирилл нехотя признаётся, поднимаясь с пола фургончика:
— Я в кои-то веки согласен с Марком — надо поспать.
Кирилл уже почти заскакивает в тёплый салон, когда рядом с прорывом мягко останавливается тёмная машина. Широкие крылья, обтекающая форма и вытаращенные фары — слишком характерная из всех тех, что он знает. Стражи-наблюдатели около прорыва настороженно переглядываются, но Кирилл уже спешит сам, догадываясь, кто ждёт внутри. Главное, пусть Николай не высовывается.
Стоит ему подойти, как сзади опускается широкое панорамное стекло.
— Кирилл, добрый вечер.
— Яков, не ожидал вас здесь увидеть.
Сзади на пассажирском сиденье две фигуры. Сам руководитель Управления и, судя по всему, незабвенная Соня. Спереди безмолвный водитель и служащий, оба милина, и вряд ли они так спокойны и расслаблены, как это выглядит со стороны.
— Я наблюдаю за стражами, знаете ли. Мы как раз возвращались с Соней из гостей, когда мне донесли об очередном прорыве.
— У нас всё под контролем.
Яков вертит в руках трубку в многозначительном молчании, потом начинает её медленно набивать любезно протянутым Соней табаком.
— А мне доложили, что несколько теней в городе.
— Нет, всё спокойно.
— Хорошо. Но раз мы с вами встретились, я хотел бы кое-что обсудить.
Кирилл напрягается, ощущая неприятный холодок по спине — и к магии он не имеет никакого отношения. Только дурное предчувствие.