Кирилл задумчиво катает по ладоням яркое пламя, чуточку щекотное и ласковое. Пока оно под его контролем, но в любой момент может сорваться неудержимой жаркой пляской.
— Но я не знаю, что делать с моим огнём. Никто не знает! Он просто… срывается и сжигает всё вокруг.
— Кому дано многое, с того и спрос большой, — мягко говорит Изабель. — Возможно, ты нужен в мире теней, как бы больно ни было нам с отцом.
— Я стану стражем, — упрямо заявляет Кирилл. — Может, и правда будет хоть какая-то польза.
— Конечно. А теперь убери подальше свои крепкие табачные изделия и помоги мне с этими саженцами.
***
Кирилл мёрзнет. Даже под двумя пледами в тёмную клетку и в толстом шерстяном свитере из Сашиных запасов. Он ненавидит эти ощущения. И не только из-за долгих часов в камере без магии, но и из-за отца, который пробивал его пылающий огонь своим холодным льдом, стоило им не сойтись во мнении.
А ещё он чувствует, что не справился. Когда-то он верил, что все его проблемы в сильной магии огня, которую не может сдержать.
С тенью куда хуже. Расшатанные эмоции и усталость слишком сильно ослабили контроль над ней и позволили ей играть по своим правилам. А она жаждала крови, боли и тёмной магии.
Кирилл едва помнит, как пришёл в себя уже дома у Сюзанны. С диким ознобом, опустошенный и совершенно ошарашенный, он даже не сразу понял, где находится.
В голове смазанные пятна воспоминаний, ломота во всём теле и начинающаяся лихорадка. Едва передвигая ногами, добрёл до полутёмной кухни с тихими голосами, где кружком за круглым столом сидели Николай, Сюзанна и сёстры Кристрен. Девочки почти тут же испарились, оставив их наедине с хвойно-пряным чаем.
И теперь он сидит над третьей горячей кружкой, с досадой слушая спокойный рассказ Николая о своих ночных грехах.
— Прости, — Кирилл плотнее кутается в тяжёлое одеяло. — Ни черта не помню. Только слова Якова…
— Чем он так тебя достал?
Теперь его очередь рассказывать. Чувство вины жжёт изнутри: он подставил под удар своих же и во всей красе доказал, как прав Яков в своих убеждениях против стражей. И хуже всего то, что разбираться придётся Николаю.
Всё вкривь и вкось. Кирилл слишком увяз в своей тени, которая день за днём уже два года разъедает изнутри. Однажды Саша сказал ему, что он может остаться один. Возможно, так будет лучше для всех.
Николай выглядит измотанным и уставшим, но рядом, как и всегда. Якорем не становится случайный страж. И Кирилл благодарен за это, ведь себя он считает давно потерянным в тех глубоких тенях, где сохли губы, текла кровь и врезались под кожу мелкие камни.
— Кирилл, — спокойный голос Николая заставляет вынырнуть из тяжёлых мыслей. — Я тебя не виню в том, что ты сделал с Яковом. Просто давай дипломатию ты оставишь мне, ладно? Но это было эффектно!
Странно видеть едва заметную улыбку у того, кого считают непробиваемой скалой. Впрочем, Кирилл видел её куда чаще остальных. После медленных размышлений он уточняет:
— Скорее, чертовски погано.
— Не утрируй. По крайней мере, мы знаем, что ждать от Якова теперь. Но всё завтра. Иди спать. И чтобы в Службе я тебя не видел!
Кирилл не спорит. Только прихватывает с дивана на кухне ещё один плед, мечтая залезть сейчас в самые горячие угли или огромный костёр.
Под тусклым светом ночника над кроватью Кристина читает книгу. Футболка с нарисованным красками драконом ей явно велика, как и короткие шорты, а глаза едва не слипаются. Но она всё ещё здесь к его искреннему удивлению. Вскидывает голову на скрип кровати и вынимает из уха зелёный наушник.
— Ты весь дрожишь, — ещё одно одеяло накидывается поверх двух пледов. Но куда теплее осторожное объятие Кристины со спины.
— Бывают такие времена, когда мёрзнут даже маги огня.
— Я бы отдала тебе сейчас весь свой огонь, если бы знала, как.
— Уже достаточно того, что ты рядом.
Она отстраняется и заглядывает ему в лицо с какой-то тревогой и заботой. Кончики пальцев проходят по залатанной рассеченной брови вниз к шее, по свитеру до его ледяных ладоней в ожогах. Замирают.
Медленно и осторожно она вызывает крохотные искры — для него. Они тут же тухнут под неумелым обращением или её текучей прохладной магией милина. Наклоняясь вперёд так, что он видит в глубине зрачков ясные блики воды, Кристина шепчет как тайну для него одного:
— Тогда в ночи я испугалась. Испугалась, что ты не вернёшься из того мрака тени, что была вокруг тебя.
— Этот мрак во мне. Засел в самих костях и крови.
— Возможно, ты просто слишком свыкся с этой мыслью. Но ярче свет только во тьме.
Она нежно целует его и прижимается всем своим теплом тела, закутывая их обоих с ног до головы во все пледы и одеяла. Кирилл всё ещё дрожит в ознобе. Но ему кажется, что внутри шевельнулся крохотный уголёк уютного костерка в лесу.
Он не замечает, как засыпает.
***
Два года назад
Под стук трости по деревянному полу кабинета Шорохов коротко передавал дела Николаю, застывшему в некотором оцепенении посреди тёмного кабинета.
— Николай, я принял решение назначить тебя исполняющим обязанности начальника Службы стражей.
Кажется, тогда его чуточку качнуло.
Он уже руководил действиями отдела стражей, координируя патрули и оперативников, ему дублировали все служебные записки на имя Шорохова, а директор Школы стражей согласовал практикантов именно с ним.
— Игорь Евгеньевич, это честь для меня…
— Честь! — Шорохов фыркнул и немного неловко уселся на жёсткий стул, вытягивая поврежденную ногу. — Прекрати нести чушь. Я же вижу, что ты изо всех сил сдерживаешься, чтобы не послать меня в самые глубокие тени.
— Не стал бы этого делать. Я был там.
— Тоже мне достижение! Ну ладно. Принимай Службу — и нечего тут думать.
— Есть куда опытнее стражи…
— Да что ты? И кого ты порекомендуешь вместо себя? Ивана, который погряз в семье и детях? Или Никиту, возомнившего, что из стражей надо сделать культ? Николай, запомни. Служба — это зверь с когтями и огнём, и ей нужен сильный поводырь. А в тебе есть все задатки для этого — я натаскивал вас с Кириллом не просто так.
— Почему не Кирилл?
— Слишком порывист и неуправляем. Да и тень может вырваться из-под контроля в любой момент. Ты же почти его личный страж, ха!
— Почему вы отдаёте мне Службу?
— У меня возникли некоторые дела, которым я вынужден уделить больше времени, чем Службе. Но учти — я всё ещё фактический начальник и буду приглядывать.
Шорохов никогда не отступал от принятых решений. Николай с непривычной для себя растерянностью смотрел на то, как его учитель выходит, прихрамывая, из Службы. Никаких прощаний — только утром все сотрудники с удивлением обнаружат смену руководства.
Дела у него! А у Николая теперь целая сеть стражей по всей России со штаб-квартирой в Москве. И он не имел ни малейшего представления, что ему делать.
***
Николай сидит за дальним столиком в кафе напротив Службы и чувствует себя совершенно разбитым. Между ним и работой тёмные воды реки и мост выгнутой аркой, горький отвар в чёрной керамической кружке и утренний «Летучий вестник». За окном ещё темно, и в вырезанных глазницах оранжевых тыкв на подоконниках поблёскивает пламя свечей. В кафе только закутанная в шаль женщина и парень в толстовке с накинутым на голову капюшоном.
Тёмные отражения бывают у всего, тем более, у человеческих душ. Но для теней всегда нужен свет с противоположной стороны. Николай знает — Кирилл никогда не хотел стать таким, как прошлой ночью под воздействием засевшей под кожей твари.
Николай рванулся бы вперёд без раздумий, будь он не так выжат после битвы в мире теней и лихорадки последних двух дней. Но полог тени вокруг Кирилла был таким плотным, что любая магия скатывалась, как струи дождя по плащу.
Дальше полная сумятица, яростные требования Сони отдать Кирилла Управлению, тут же сомкнутые ряды стражей и внезапно хлынувший ливень: наверняка отдача от магии милинов.