— Как Николай?
— Спит, что не удивительно. Будешь вино? Я испытываю категорическую потребность что-то выпить после всего.
— А с утра добавишь виски в чай?
— Нет, что ты! Всего лишь настойку. Один глоток — и никто не заметит. Да шучу я. Лучше расскажи, что у тебя в Академии творится.
— Про ваше расследование или методы безопасности, которые сейчас приняты?
— Ты написала, что все считают, с тобой что-то не так. Из-за огня, да?
Закурив от спички, Кирилл достаёт всё-таки бутылку вина и два бокала на тонких ножках. Усевшись напротив и вытянув ноги на соседний стул, и смотрит на неё сквозь дымку сигаретного дымка. Внимательно и словно уделив ей всего себя.
Кристина почти жалеет, что поддалась едва ли не панике. Но когда сегодня по Академии разнеслись новости, что в Москве один за другим прорывы теней, сердце ёкнуло, а внутри забились тревожные мысли. И теперь её неурядицы с управлением всеми тремя стихиями кажутся сущим пустяком.
Неважно, что сегодня чуть весь её проект с воздушными потоками не взлетел на воздух. Или что на практике по слиянию четырёх стихий никто не захотел встать в пару с неконтролируемым магом, шарахнувшись от струи пламени в воздух.
Теперь Кристина где-то между. Что стихиями, что миром теней и людей.
Но она видит усталость Кирилла, как он зябко поводит плечами даже в свитере, как вместо язычка пламени с пальца — спичка. У него, в отличие от неё, нет огня. И явно куда больше проблем.
— Ерунда, я справлюсь. Но я рада сейчас быть здесь, а не в Академии. Тут куда тише и спокойнее.
— Ну, хоть поделись великим секретом, чем вы с Сашей занимаетесь.
— Как он?
— Я звонил Сюзанне, она решила остаться сегодня с ним. Сильная истощенность, магии нет вообще, но лекари обещают, что завтра он придёт в себя. Там сейчас вся семья Лейфов, а это весьма шумно и суетно. Так что с миром теней?
— Я не знаю.
Кристина пододвигает к себе одну из стопок и аккуратно раскладывает листы перед Кириллом, как пасьянс. Указывает кончиком карандаша на конкретные места в документах.
— Смотри, тут сказано, что мир теней не безграничен. Я встречала такое ещё здесь и… а, вот. И здесь. И то тут, то там намёки, что за границей есть нечто большее. Что скажешь?
— Кристина, я практик. Да, я знаю, как сражаться с тенями и как выживать в этом проклятом месте. Но его суть и природа для меня до сих пор не понятны.
— Неужели этого нет в курсе стражей?
Кирилл пожимает плечами едва ли не равнодушно и произносит куда тише:
— Есть только легенды. Говорят, мир теней возник из духов огня и земли, по своей сути агрессивный и злой. Мы уже никогда не узнаем, что было на самом деле. А тени, как ты и сама прекрасно знаешь, — это всего лишь духи. Ну, или кровожадные создания из плоти и крови, но чаще — бесплотные существа.
Скорее всего, просто инстинктивно он трёт рукой слева под сердцем, где под толстой шерстью свитера чернильный мазок от тени, которая сейчас на удивление тиха и спокойна.
Кристина не замечает того момента, когда Кирилл переступает грань между стражем и преподавателем. Но сейчас в его голосе такие нотки, которые напоминают об учёбе, лекциях и расписании.
Она спохватывается и немного суетно собирает бумаги со стола, вдруг почувствовав себя неудобно и смущенно перед ним. И всё же вместо неловкой паузы спрашивает:
— Как ты решил стать стражем? Однажды ты сказал, что мог сгореть от огня, если бы не обуздал его. Как это?
Чуть отодвинув бокалы в сторону, он протягивает ей руки, ещё в ожогах, но уже подживающих. Кристина почти чувствует, что под ними у него чуть шершавые мозоли от рукояти кинжала стража. Кирилл пахнет табачным дымом, костром и можжевельником.
Уже почти привычно.
И так близко, как колдовской дурман, от которого чуть кружится голова.
— Попробуй вызвать огонь.
Он указательным пальцем медленно проводит от локтя до запястья прямо по плавному изгибу чёрной вены, до линий на ладони, приятно и едва весомо. До мурашек по коже.
Кристина осторожно пробует, ощущая в венах приятный жар, разгорающийся с каждой секундой всё больше. В чаше ладошки вспыхивает ровный язычок пламени с синим кончиком.
— А теперь представь, что такой огонь жжётся втройне каждую секунду изнутри. Бьётся и рвётся наружу.
— Неужели был выход только стать стражем?
Молчание наполнено сигаретным дымом и пристальным ярким синим взглядом. Кирилл наклоняется ближе, выдыхая струйку дыма чуть в сторону.
— Плохой выбор?
— Нет, конечно! — Кристина возражает горячо, испугавшись, что сказала что-то не то. Поэтому поспешно добавляет, стараясь донести мысль, — просто… это же тяжело. У меня немного огня, и то…
— Это только огонь и не более, нет, это только огонь, что в нём грех?
У него не улыбка — кривая усмешка, словно вынутая через боль и все тени.
— Пикник, да? Дедушка больше зарубежную классику предпочитает, а вот у отца было много пластинок и с нашими группами.
— Ого, уже неплохо! У меня в машине в бардачке лежит флешка с «вечным» плейлистом. Золотая коллекция для долгих поездок.
Всё ещё не отпуская его пальцы и усмирив пламя, Кристина тихо добавляет:
— Я бы хотела с тобой прокатиться под этот плейлист.
— Учту на будущее. Куда безопаснее, чем прогулка по миру теней, уж поверь мне.
— И как ты справился с магией огня?
— Оказалось, помогает сбрасывать её там. Словно лишнюю энергию. Вот только можно легко увлечься и потеряться среди серого и чёрного.
— А тень?
— Хочешь знать всё?
— О тебе — да.
— Это долгая история. Всё началось с того, что однажды я не смог найти выход. Ушёл один так глубоко, что перестал понимать, где вообще нахожусь.
Кристине интересно. История утягивает в себя. Про якорь, про ритуал, про годы Школы стражей, про глубокие тени.
Вино отдаёт сливой и вишней, вся кухня в сизой дымке, а за окном едва-едва шуршит дождь, октябрьский, наверняка холодный, но в тёплой комнате кажется, что он навевает уют и вплетается в истории.
Они говорят обо всём на свете, забыв на эту ночь про тени, про боль и про любые заговоры. Кирилл рассказывает про родителей и отказ отца принять его выбор, про дом в Лондоне и про нападение на особняк. Кристина делится историями про мастерскую и последними новостями про Академию.
Кирилл гасит верхний свет и пододвигает к ней две простые толстые свечки. В темноте его голос, как шёпот, шорох, чуть тихий и хриплый.
— Попробуй. Огонь податлив, как и вода. Только куда упрямее.
— Это ты сейчас про себя?
— Что-то вроде того, — в полумраке и невнятном свете фонарей с улицы почти видна его хитрая улыбка. — У тебя получится.
У него сейчас нет огня, но он отлично знает, как безопаснее. Кристина стискивает кулачки и пробует снова и снова, слушая его советы.
— Так, вставай, сейчас покажу по-другому.
Он обнимает её со спины, прижимая к себе и удерживая ладони в своих, сейчас без перчаток, кожа к коже. Шепчет на ушко об управлении и концентрации, о дыхании и внутреннем спокойствии мыслей. Кажется, что от одного его дыхания может разгореться свеча, а за движениями пальцев дымный след.
— У тебя получится.
Конечно, особенно, если отвлечься от мысли, что даже сквозь плотную ткань платья ощущается его тепло — без всякой магии, обычное, человеческое. И в его объятиях она чувствует себя в безопасности, как нигде больше за последнее время.
Свечка вспыхивает ровным пламенем.
Обрадовавшись, Кристина разворачивается к нему, искренне делясь таким маленьким достижением:
— Получилось! Даже не сразу угасло!
— Молодец. Так и тренируйся. У тебя всё получится.
Его руки на талии и держат чуть крепче, чем необходимо. Теснее.
В тишине и сумраке кухни всё острее, громче, терпче. Даже кажется, что сердце бьётся вдвойне, а голова кружится вовсе не от лишнего бокала вина — а от него рядом, от запаха табака и сухого, тёплого можжевельника то ли от свитера, то ли от дымки тени вокруг.