Начатая бутылка вина разливается по бокалам — на троих, потому что после всего принятого за день, да ещё лекарств, Николаю лучше не пить. Зато несколько кусочков сахара падает в чёрный крепкий кофе.
— А что, Орден и правда существует? — спрашивает Кирилл.
— Не уверена. Мне сказали, что это не постоянная организация. Надо — собрались, не надо — разобрались. И они следят за магами, будь то сухри или милины.
— Откуда ты это знаешь? — уточняет Николай.
— Не веришь? Зря. Я просто люблю сказки, а в мире магов про Орден много чего говорят. Почти легенды. Сейчас наткнулась на один бар, правда, не поняла, с кем встречалась – с Орденом или просто безумным магом. Странный такой… В полной обмотке плаща, капюшоне так, что лица не видно. И на мгновение показалось, что на руке чешуя.
Кирилл и Николай ошарашенно переглядываются, едва не поперхнувшись кофе, и едва ли не в голос уточняют:
— И что он тебе рассказал?
— А это важно?
— Возможно, — задумчиво протягивает Николай. — Если мы правы, то это всё весьма странно выглядит. И точно связано со всем происходящим.
— Если у вас есть вопросы, могу показать этот бар. «Теневая клюква».
— Я съезжу с тобой. Чёрт, я даже кофе сейчас пить не могу!
С досадой оттолкнув от себя кружку, Николай поднимается, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Лиза в задумчивости разглядывает его, взвешивая своё предложение. Она знает, что не всегда легко уснуть после кошмаров наяву.
— Мы, пожалуй, прокатимся, — вдруг заявляет Кирилл, сжимая ладонь Кристины. — Не скучайте. И да, мы вернёмся.
Пока они собираются в коридоре, Лиза, приняв для себя решение, всё-таки предлагает:
— У меня есть… ну, скажем так, травка. Лёгкий сбор, чтобы немного расслабиться. Будешь?
Пару мгновений он словно не понимает, о чём речь. А потом медленно кивает.
***
Ночной город — это особый ритм жизни. Фонари и фары, сам воздух наполнен чем-то иным, чем днём. Кажется, что время ночью тоже другое, длиннее, вбирает в себя больше эмоций.
Кажется, что можно всё успеть.
Кирилл с удовольствием несётся в ночь, выжимая газ до позволительной максимальной скорости под грохот рока. Ему нравится ехать вот так — без особой цели, просто вперёд, оставляя что-то за спиной, как осыпающуюся лишнюю шелуху.
Огонь очищает. Дорога освобождает мысли. И дышится легче, и хочется ещё немного быстрее…
Но сейчас он вдруг понимает, куда хочет приехать. К любой набережной. Где в гранитных берегах в сумрак осенних вод падают городские огни. И становятся едва ли не иллюзиями.
— Не слишком быстро?
— Нет, главное… красный!
Он, конечно, видит даже раньше, чем его предупреждает Кристина.
Вскоре перед ними длинная лента реки, прибитая дождём листва и мосты, один за другим в одну и другую сторону. Ветер треплет волосы, закрадывается под куртку и даже свитер, сносит огонёк зажигалки.
Мелькает мысль, а что творится сейчас у патрулей. Но в кои-то веки слишком на заднем фоне. Кристина, перегнувшись через перила, тянется рукой к воде — и вверх поднимаются завихрения из капелек. В каждой блеск жёлтого и оранжевого.
Миг — и всё опадает.
— Красиво, — Кирилл встаёт рядом, радостно победив сигарету.
— Да ерунда. Пробую и воду, и огонь попеременно. Руки болят каждый раз, но терпимо.
— Пройдёт. Главное, чтобы тени не проявились. Их тебе тоже щедро отсыпали.
— Давай сейчас не будем об этом.
— Как скажешь.
Город не спит. Шебуршит моторами и визгом тормозов, какими-то далёкими гудками, шорохом начавшегося дождя.
Кирилл предлагает вернуться в машину. В салоне тепло, печка работает на полную, а от быстрого растирания пальцев тепло добирается и до них. Тень внутри свернулась словно шерстяным клубочком и не беспокоит, только руки чешутся от шершавого налёта. Его хочется соскрести, убрать.
— Куда поедем? — с любопытством спрашивает Кристина, успешно одолев ремень безопасности.
— Куда тебе хочется?
— К тебе.
— Ты уверена?
— Да.
Дом Кирилла оказывается совсем не таким, как она себе его представляла. Внизу он похож на индустриальный лофт с пустыми ящиками из-под виски, жестяными табличками по стенам и поями.
Ступеньки скрипят, когда они поднимаются наверх то ли в спальню, то ли кабинет. Здесь косое окно, в которое видно небо, пахнет деревом и дровами, вместо привычных шкафов — открытые вешалки и пара комодов.
Кирилл скидывает на пол огромный пушистый плед прямо перед окном и садится на него, кивая на место рядом.
— Мне нравится смотреть отсюда на небо. Летом видны звёзды, а сейчас просто облака.
— У нас дом за городом. Я люблю город, правда. И Академию. Но таких звёзд нет. Ярче только на юге. Путеводные нити в этом мире.
Его губы со вкусом крепкого табака и горчинкой, как от яда. Его руки нащупывают собачку платья, медленно расстёгивая её. Высвобождают из шерсти в красно-зелёную клетку, заменяя прикосновения ткани пальцами и ладонями.
Кирилл не торопится. Целует не порывисто, как тогда после прогулки, с каким-то неистовым отчаянием, а медленно, но ничуть не менее страстно. Его руки ласкают грудь сквозь тонкое прозрачное кружево цвета морской пены, стягивают платье вниз, в складку вокруг талии.
Дыхание сбивчиво, она теснее прижимается, нащупывая ремень джинсов и неподатливые пуговицы в непослушных пальцах.
Вытянув ноги и облокотившись о спинку кровати, Кирилл усаживает её на себя, отстранившись на мгновение, проводит указательным пальцем от подбородка по шее и вниз, чертит линию между ключиц, ещё ниже, обводя по очереди каждую грудь.
Его руки, его язык, прикосновения, ласки — как огонь. Тот, что, наверное, у него тёк по венам с самого рождения, искрами и пламенем.
От них перехватывает дыхание, хочется касаться всего сразу, впитать его в себя.
Кирилл бережно и осторожно снимает лифчик, целует грудь, дразнит языком по очереди каждый сосок.
Кристина хватается за его плечи, крепко, не желая отпускать. Его руки спускаются ниже, до бёдер и тонкой ткани чулок, скользят по внутренней стороне. Граница между тканью и кожей, краешек кружева — и он проводит пальцем ровно по ней, не спеша избавлять от лишнего.
— Кирилл! Хватит!
— М-м-м? Что-то не так?
Не видя его лица, она всё равно уверена, что он улыбается. Бережно подхватив, опускает на спину, нависая теплом и всем своим телом, накрывая медленно приятной тяжестью.
Торопливо Кристина стягивает с него свитер, оставляя следы прикосновения за собой, мимолётные, едва ощутимые.
Ближе. Теплее.
Его руки на талии, под подолом платья.
Её — под ремнём джинсов.
Он шипит, когда она касается рукой его члена. Джинсы тесны и неудобны.
Быстро скинув платье, она остаётся перед ним в одном белье, которое он снимает почти сразу, замечая, как она вздрагивает от прикосновений к коже бёдер. Её руки цепляются за его спину, нащупывая ещё свежие царапины, тут же избегая их, сжимаются сильнее, когда он скользит языком от груди вниз к животу, дразнит, рисует круги.
А потом ещё ниже. Медленно, доводя до того, что она вцепляется в его волосы, едва не умоляя:
— Пожалуйста.
За всё это время она не думала, что он может быть таким… аккуратным.
Опираясь руками около её плеч, он входит медленно и осторожно, до самого конца и упора. Хрипло уточняет:
— Всё хорошо?
— Да.
От каждого его движения хочется перестать дышать. Пальцы сцепляются на предплечьях, срываются вниз по рукам, когда он постепенно убыстряет темп.
Сейчас в нём нет того огня. Только страсть, поцелуи, прикосновения.
Чуть резче и быстрее.
До того, что перед глазами яркие мушки, до долгих стонов, до сладкой истомы внутри, до того, что на мгновение будто сердце перестаёт биться.
Хочется больше. Ещё и ещё. Касаться, двигаться вместе с ним.