И с его движениями внутри бурлит огонь.
Вспыхивает по венам, обжигает до одури, до резкого вскрика, когда она кончает. И вскоре и он сам с еле слышным «чёрт».
Кристина почти тут же отталкивает его от себя, не зная, куда деться от резкой боли. С пальцев стекает огонь, жидкими едва ли не золотистыми струями с завитками чёрных теней.
Кирилл следом вскакивает и хватает её, удерживая в своих объятиях.
— Отпусти его, воткни в меня, если надо.
— Горячо!
— Да, я знаю. Просто дай ему уйти, выпусти.
Чёрные вены изнутри словно подсвечены красноватым огнём. Ещё немного — и всё проходит, только в деревянных досках пола несколько подпалин.
— Это ничего. Поверь мне, мы с тенью ещё и не такое творили.
— Я что, даже сексом теперь не могу заняться?
Кирилл смеётся:
— О, нет! Поверь, моего опыта хватит. Справимся. Ну что, поехали обратно? Если тебе тут понравилось, можем приехать на выходные. А сейчас лучше быть вместе.
— Я не против. Поехали. Тем более, мне нравится ездить с тобой.
***
— Нет, всё не так! Подожди, я включу музыку. Она создаёт настроение.
Уже через пару минут из маленькой колонки раздаются глухие немного рваные звуки. Наверное, под такие танцевали бы сейчас у костров, обращаясь к духам природы. Музыка отдаётся в сердце, в его ритм.
Они сидят на полу гостиной напротив друг друга без света, только по стенам проносятся отсветы фар от проезжающих поздних машин.
Глубоко затянувшись, Лиза наклоняется вперёд и выпускает дым прямо в лицо невозмутимого Николая. Касается его губ мутными облачками и горьковатым запахом. Его лицо теряется и расплывается.
Теперь его очередь.
Вместо поцелуев — касания дыма, который катается на кончике языка друг друга.
— И часто ты куришь травку? — уточняет Николай не столько из какого-то занудства, сколько из простого любопытства.
— Иногда. Не так уж и часто, мистер контроль.
— Хм. Ты меня таким считаешь?
— Не так? Уверена, у тебя даже свидания по расписанию и графику.
— А это сейчас что?
— Это снятие стресса.
Лиза тут же хмурится, вспоминая весь сегодняшний вечер. Она знает, как тяжело терять близких. Их смерть всегда остаётся в сердце, пронизывая его горем утраты, невосполнимой и горькой. Время не лечит — враньё. Только притупляет, сшивает краешки пустоты внутри.
— Расскажи мне про Киру. Пожалуйста. Какая она была?
— Своенравная. И любила всё делать по-своему, вот только ей всё казалось, что где-то там будет лучше. Подальше от дома. Она всегда считала, что мама виновата в том, что отец ушёл.
— Ушёл?
— Уехал в Сибирь общаться с природой. Кира так и не смирилась. Даже хотела сбежать к нему, но всё-таки одумалась. Стала пропадать дни напролёт с какими-то мутными друзьями. И однажды они решили, что пройти в мир теней — это круто. Может, взяли на слабо.
— А так можно — магам пройти туда без опыта и знаний?
— Можно, если знать точки соприкосновения. Но опасно. Как выбежать на дорогу с закрытыми глазами. Ты не будешь видеть ни огни, ни машины — только визг тормозов в последний момент.
— Мне жаль, правда.
— Хуже того, что теперь я не знаю, радоваться ли, если она жива. Потому что если жива, то не представляю, через что ей пришлось пройти.
Он замолкает, как и музыка на фоне, видимо, плеер завис. Сразу как-то тихо и прохладно, болезненно. Николай стряхивает пепел в керамическую черепаху, притащенную с кухни, и гасит окурок, разминая его едва ли не в прах.
— Так что там со свиданиями? Есть идеи, как их устраивать?
Возможно, ему нужно сейчас что-то другое, чем копошение в прошлом и своими собственными демонами. Для этого ещё наверняка будет время. Так что она достаёт телефон, щурясь на яркий экран, и быстро вбивает в поиск запрос.
— Гугл советует для свидания устрицы, лепестки роз и шампанское. Кажется, у нас ничего нет из этого.
— Беда-а, — протягивает Николай, ощущая некоторую расслабленность во всём теле. — Ну-ка пошли, будем исправлять.
— Куда? Ты на время смотрел?
— Тут наверняка есть какие-нибудь круглосуточные палатки с цветами! Розы, говоришь?
Лизе ничего не остаётся, как следовать за ним, явно решившимся на какие-то лихие действия.
На улице лютый октябрь. Изо рта вырываются облачка пара, ветер вмиг холодит кончики пальцев и руки так, что их хочется сразу спрятать в карманы.
Поиски удаются не сразу. Цветочные палатки «24 часа» по нынешним временам большая редкость в центре Москвы, а вывески порой обманчивы. Мелкая морось оседает на одежде, и когда они забегают в одну из подворотен, прячась от дождя, Лиза не сдерживается и осторожно смахивает их с тёмных волос Николая.
У них будто сейчас одно дыхание на двоих.
Ещё один косяк, мелкими затяжками, касаясь друг друга пальцами. Запах тлеющей травы мешается с взвесью дождя в воздухе.
— О, смотри, — Лиза хватает Николая под локоть, указывая на мигающую вывеску через дорогу, — круглосуточный магазин! Давай за шампанским.
— А ближайший подземный переход…
Далековато и неудобно, конечно, но другого выбора нет.
Когда они подбегают под усилившимся дождём, на вывеске мигнув, гаснет одна буква. Зато в магазине тепло и сухо. Сонная продавщица в красной форме за кассой вздрагивает от шума, когда они проносятся в отдел алкогольной продукции под недоуменным взглядом охранника.
— Абрау подойдёт? — Николай вертит в руках тёмно-зелёную бутылку.
— Да какая разница? Тебе всё равно пить сегодня нельзя. А я не люблю шампанское.
— Хм. Ну ладно.
— Молодые люди, — басом окликает охранник, — время час ночи. Алкоголь до одиннадцати.
— Хьюстон, у нас проблема, — заявляет Лиза, ничуть не расстроенная таким поворотом событий. — Шампанского не будет. Если только детское!
Она ныряет в отдел напитков, роясь среди разноцветных пакетов с соком и бутылок. Николай тут же вспоминает, что у него острая необходимость в любимой докторской колбасе.
Потому что докторская колбаса сочетается с чем угодно. Даже детским шампанским.
Победоносно схватив целый батон в мясном отделе, он едва ли не торжественно проходит к кассе к уже явно ожившей продавщице, уставившейся со скепсисом на товарную корзину.
Две бутылки в яркой обёртке, батон докторской, два глазированных сырка и жвачка.
— Всё? — уточняет она под противный писк сканнера.
— Ага, — со всей ответственностью заявляет Лиза. — А роз у вас нет?
— Роз?..
— Такие… нежные лепестки, колючие шипы, вот это всё.
— Нет, девушка, это вам в цветочный. Он тут рядом, за углом.
— Класс!
Когда они уже выходят из магазина, Николай успевает услышать краем уха громкий шёпот «вот наркоманы. А ведь такой мужик!». Обернувшись, задорно подмигивает.
Дорога до цветочного — несколько шагов, ещё один косяк, потому что ну он всё равно есть, настроение хорошее, и ничего не кажется помехой.
Где-то между дверью продуктового и цветочного оказывается стена дома, к которой Николай резко прижимает Лизу от проносящейся мимо машины, едва не обдавшей их фонтаном брызг из лужи.
Он пахнет землёй после дождя. И чем-то горьким — не просто сбором трав, а из глубины его самого. И если до этого Лиза сомневалась, что та ночь ей почудилась, показалась слишком чувственной, то теперь сомнений нет.
— Розы, ты забыл про розы.
— Как я мог! Пойдём!
Палатка маленькая, заставленная белыми узкими вёдрами с вениками из разномастных цветов. Белые и розовые хризантемы, жёлтые и розовые тюльпаны, какие-то пожухлые гвоздики.
— Закончились, — не отвлекаясь от наверняка увлекательного бульварного романа про принца на белом коне, бурчит продавщица на вопрос про розы. — Разобрали под вечер. У всех приступ романтики.
— Ну всё, — хмыкает Лиза, — свидания не будет. Облом.
Николай тем временем пристально изучает ряды цветов, одни за другими, явно скептически и с некоторым неудовольствием. Оборачивается, едва не роняя парочку ваз, но тут же хватается за прилавок.