Мышиные шорохи по углам в самые мрачные и тёмные ночи, когда наружу выползают потаенные страхи.
Тени — тёмные отражения мира вокруг, пятна мрака за гранью порядка. За столько веков даже стражи не понимают, что они есть на самом деле. Духи ли первозданного мира, когда только зарождались основы природы или проклятые души, обреченные на вечные метания в сером мире без красок.
Кирилл точно знает, что некоторые из них могут вынимать души из тел и уводить в свой мир.
Но сейчас они вокруг, сжимаются в узкое кольцо, желая обладать душой стража, лизнуть его внутренний огонь.
Сосредоточенный, Кирилл выжидает. Не напасть первым. Рано.
Выдержка и концентрация, предвкушение битвы, покалывание по всему телу. Он смотрит прямо — на проём выхода, позволяя теням колыхаться вокруг себя призраками, пока чей-то глухой голос не тычется ему в спину:
— Ты слишком опрометчив. Вернулся к теням. Не можешь без них, а?
— Я не один.
— Знаю, — в голосе явно сквозит скука. — Город полон не только теней, но и храбрых стражей. Зачем ты здесь?
— Почему ты устроил ловушку Николаю?
Короткий смешок.
— Ах, это древняя игра в вопросы и загадки. Ты — мне, я — тебе. Но, увы, тут мои правила. Честно говоря, здесь до жути тоскливо в одиночестве. Иногда я выползаю к людям. В тот чудесный клуб или какой-нибудь бар. Но, как я и сказал ещё тогда, — меня интересуют только тени, а не люди или маги. Я изучаю их мир, правда, немного вынужденно.
— Не верю, что эксперименты с магией теней или крови проводятся без тебя. Ты — то, чего ещё не было.
— Как и ты. Мы оба монстры. Почти никто не выживает, впустив в себя тень. Или она быстро поглощает душу и разум. Мы в этом схожи. Впрочем, не доверяй никому — вот мой урок. Что до экспериментов… я лишь слышал о них. Мои интересы немного другие.
— Ты знаешь, что можно сделать с тенями внутри мага?
В ответ долгая тишина, и только где-то в отдалении гул ветра в голых ветвях деревьев грядущего ноября.
Кирилл ждёт, ощущая дым собственной тени вокруг себя и её колдовской дурман, затуманивающий разум. Ты можешь его победить. Мы можем его победить.
Но это всё неправда. На самом деле, Кирилл ощущает себя едва ли не беспомощным во власти цепкой хватки у горла, в густых волнах силы хаоса, сотканной из мглы безвременья, из касаний стылых и мёртвых вод и ядовитых трав.
Но ему так отчаянно нужны ответы, что он готов вытерпеть любое количество часов наедине с монстром в башне. Наконец слышится тихий ответ.
— Разное. Но тебе ли не знать, что любые тени призывают в свой мир и уводят слишком глубоко? Так, что можно не вернуться.
Тени ещё теснее, мокрая от пота рубашка неприятно липнет к спине. Голова кругом, силуэты вокруг расплывчаты и дымчатые. Он не осознаёт, что его трясёт от напряжения, пока губы с трудом повторяют вопрос:
— Почему ловушка для Николая?
— Ты мне интересен. А он — нет. Он любимчик Шорохова. Тс-с, не дёргайся! Тебе ведь сейчас так хочется сжечь тут всё дотла, как и меня самого. Месть может быть так сладка. Но пока хватит. Уходи. И задумайся, возможно, в следующий раз я тебя не выпущу. И не забывай — монстры, так или иначе, становятся одинокими. Их некому любить и прощать.
Вынырнув обратно под проливной ливень, Кирилл хватается за скользкую и холодную стену здания и теперь уже с удовольствием подставляет лицо струям дождя.
***
— Чёртов ублюдок! — констатирует он, передав свой разговор с магом-тенью Николаю. — И ведь эта тварь наверняка знает куда больше. Но лезть туда надо едва ли не всей Службой.
— Держи, — Николай протягивает пластиковую бутылку «Шишкин лес», оценив состояние друга, как весьма паршивое. Даже пальцы дрожат, пока он снова и снова щёлкает пальцами почти в отчаянном жесте, так что в итоге даже с некоторым удовольствием выхватывает бутылку и делает большой глоток, едва не поперхнувшись.
— Серьёзно? Чистая питьевая вода?
Николай ухмыляется, зная, что в этот момент в нём проглядывает что-то мальчишеское. Что-то из более спокойных времён Школы. Кажется, именно тогда он приноровился заменять холодные чаи в бутылках на виски, а воду — на водку. И вот в такие ночи обжигающие глотки куда лучше справляются со стрессом, чем любые травы.
Повернувшись к стражам, Николай со свойственным ему спокойствием отдаёт приказы:
— Оцепить всю территорию. Я звоню Аманде, пусть Бюро согласует с кем необходимо и выставить ограждение. Нельзя оставлять эту мерзость в городе, надо думать, что делать с этой тварью.
— Ну, у меня есть решение проблемы, — встревает Кирилл, явно выдохнув после второго глотка.
— О, поделись светлой идеей!
— Побольше огня…
— Нет уж. Мы не будем палить всё направо и налево. Так, завтра придётся пересмотреть график. В городе оставляем обычное количество патрулей, остальных — сюда.
— А это ещё кто? — Кирилл подбирается и указывает в сторону проспекта.
Николай на месте оборачивается на незваных гостей. Длинные белые лучи фар нескольких машин рассекают лезвиями поутихший немного дождь, и в их свете мелкие капли кажутся посеребренными.
— У меня на удивление нет никакого желания знать ответ на этот вопрос, — с досадой вздыхает Николай. — Но разве нас кто-то спрашивает?
— Ставлю на Якова, — цокает языком Яна, увязавшаяся за ними ещё с клуба с заявлением, что такое веселье она не пропустит.
— Не его машина, он слишком любит свою, на чужой бы не приехал, — со знанием дела отвечает Кирилл и, смахнув в очередной раз с лица дождь, идёт навстречу свету фар, Николай за ним.
За спинами у них плечом к плечу монолитный строй стражей, готовых к любому повороту, даже магическому открытому противостоянию, если придётся.
Из машин высыпают милины и, судя по синим светящимся значкам на плащах и куртках, это один из боевых отрядов. Среди них удивительное оживление и бодрость — в движениях, в ухмылках и громких голосах. До раздражения назойливо и суетно. К тому же, над ними воздушный купол, похожий на прозрачный зонт, никакой вымокшей одежды или слипшихся волос.
Николай выступает вперёд, понимая, что некоторое преимущество сейчас на стороне милинов. Последним из дальней машины с черными блестящими от капелек дождя боками выходит Дима Мойова. Светлый плащ, статная фигура, как всегда, надменный взгляд того, у кого перевес то ли в силе, то ли во власти.
Если про Николая говорили «каменное сердце», то о Диме ходили слухи, как о ледяной глыбе или айсберге без каких-либо эмоций и даже некоторой склонностью к жестокости. Правда, Аманда всегда считала, что это обратная сторона исполнительности. С той только разницей, что всё время казалось, что Дима ищет выгоду для себя и предан только самому себе.
На просторной площадке с редкими пятнами фонарей натянутые струны вежливости и магии. Баланс и равновесие.
Остановившись между светом от двух фар, Дима перекрикивает шум ливня:
— Добрый вечер! Как-то вас здесь слишком много.
— Дела, знаешь ли. С чем пожаловал?
— Вы нарушили новое распоряжение Управления по ограничению сбора стражей в одном месте.
— А с каких пор Бюро занимается выполнением распоряжений Управления?
— Так мы тоже следим за порядком, — улыбается Дима, а за его спиной слышатся довольные смешки. — А это здание находится под нашим наблюдением.
Действительно, именно Аманда рассказала про него когда-то Николаю, но говорила, что это всего лишь её увлечение — разведка по Москве заброшенных зданий и проверка, нет ли где-то сбора разных магических банд, промышляющих незаконными делишками.
— Здесь дела Службы, — с нажимом отвечает Николай, внимательно наблюдая за Димой. То ли он специально им палки в колёса вставляет, то ли просто наслаждается выделенной властью. — И там, в стенах, столько теней, что под ними может быть погребен весь город. Дайте нам спокойно выполнять свою работу.
— А с чего бы? Вы же не подчиняетесь ни Бюро, ни Управлению. Сами по себе, правда? Тени нападут — это будет на вашей совести, что не справились. Но — так и быть — сегодня никаких арестов. Буду ждать завтра. Давайте там же, что ли. В клубе. У Сары отличные коктейли.