Среди стражей бытует легенда, что для каждого из них мир теней показывается по-своему. Пейзаж в тонком слое почти один и тот же — бескрайние поля и дымка леса на горизонте, но куда он ведёт, какими запахами и видениями наполняется, зависит от магии, что в него приносишь. И твоих страхов и намерений.
Говорят, где-то шелестит у тёмного песка густое чёрное море. И даже стражи не рискуют плавать по нему, а от самой воды тянет мёрзлым холодом.
Кирилл там никогда не бывал, но он знает, что протоптанные узкие тропки среди трав всегда приводят его к кромке сыроватого леса с бесплотными, но почти безобидными тенями.
Стражи на протяжении веков изучали, куда открываются проходы из мира теней и к каким точкам соприкосновения с реальностью. И составили бережно хранимые всеми карты со сложной сеткой координат, с которой теперь сверяется Кирилл.
— Как здесь тихо, — Николай стоит рядом, заложив руки в карманы брюк. — Я уже и забыл.
— Ты сам как? Магия земли не отзывается?
— Нет. Куда дальше?
Сейчас вместо Саши с ними два печатника в тёмно-синей форме, которые курят и негромко переговариваются в стороне, ожидая распоряжений. Новость об аресте их главы до сих пор сенсация, болезненная, обжигающая предательством и сеющая недоверие друг к другу.
Но Кирилла куда больше волнует Николай и история с тормозами у байка Лизы. Предупреждение? Совпадение? Кирилл бросает в его сторону обеспокоенный взгляд, втайне надеясь, что всё-таки Марк был прав, и для восстановления нужно время, сон и хитрые эликсиры.
Он до сих пор помнит испуг и панику в глазах матери и то, как она куталась во все пледы и выкручивала батареи в доме, чтобы согреться. Как порой теряла сознание от слабости и отсутствия сил.
Её, как и Николая, будто лишили одного лёгкого, вырванного с корнями, и каждый вздох даётся в разы тяжелее. Как и сам мир теней, который отзывается стражам и принимает их, но каждый раз вытягивает свою дань и выцарапывает кусочек силы.
Словно стражи и сам мир теней не могут существовать друг без друга.
При всех непростых ощущениях, стражам он как бы… отзывался. Принимал их в свой сумрак с лёгким запахом тлена и болот — в тонких слоях.
И мир теней тоже становится теперь для Николая куда опаснее.
С другой стороны, стражи на то и стражи — не только кромсать и убивать теней, а и приручать их ритуалами и дарами, призывать к себе. Кирилл сворачивает карту.
— Ну что, взглянем на лабораторию, в которой скрывали Хлою?
— Да, мы готовы, — коротко кивают печатники и сверяют координаты.
Заклинание с зелёной, слишком яркой среди серо-белых оттенков вспышкой, с треском открывает проход глубже.
Глубокий слой духов и снов. Здесь уже зыбко, не стоит доверять ничему, что видишь вокруг, а воздух суше. Кирилл шагает первым, за ним Николай, а двое печатников остаются по обе стороны, удерживая проход.
Сейчас на Кирилле и Николае пропитанные маслом против теней рубашки и брюки, и немного жирная ткань липнет к коже. Они выходят на плато к каменным развалинам небольшой постройки. Лаборатория — слишком громкое слово для того, что скорее походит на деревянный сарай с несколькими помещениями.
Чем-то напоминает домик исследователей в Академии, только просторнее и лучше оборудованный. По крайней мере, когда-то он был таким.
Простой деревянный настил скрипит под их шагами. Несколько комнат, в которые из узких окон падают тусклые лучи солнца этого мира. Первая же комната похожа на простенький медицинский кабинет. Тонкий слой пыли покрывает широкий металлический стол с разбитыми колбами, грязными шприцами и перевёрнутыми склянками. Везде валяются порванные и грязные бинты с запекшейся кровью, явственно пахнет гнилью и болью.
В одной из комнат две простые кушетки со смятыми когда-то наверняка белоснежными простынями, сейчас грязными.
Не сразу заметно, что на деревянных стенах мелкие надписи. Некоторые кажутся выцарапанными ногтями, другие — словно выжжены.
Боль. Они идут. Безумие. Дом. Сколько ещё?
И короткие штришки, как отсчёт дней. Его передёргивает от отвращения и ужаса — невысказанного ужаса и криков, которые больше никто не услышит. Как стражи, они с Николаем видели многое, очень многое. Но это… это дело рук людей, а не теней.
Кирилл проводит пальцами по шероховатым стенам и надписям отчаявшихся душ, на миг ярко представив здесь каждого замученного студента. Перекошенное лицо Анны всплывает из памяти, жуткое, искореженное, сходное с самим этим местом, пропахшим болью. И после этого сегодня придётся отпустить Кристину… нет, конечно, он знает клинику Управления. Сосновый лес, свежий воздух и опытные лекари.
Но как теперь не представлять её на такой же койке, царапающей очередную чёрточку бесконечности дней? И каково сейчас Николаю видеть место, в котором, возможно, побывала и Кира?
— Блядь! — не сдерживается Кирилл, замечая на кушетках кожаные ремешки, явно предназначенные для того, чтобы удерживать пациента. — Коля, ты можешь себе представить, что здесь творилось?
— Лучше иди сюда, — раздаётся голос из соседней комнаты.
Из мебели там только стол и кресло, которое кажется более-менее удобным. Тут куда чище, нет медицинских инструментов, кроме пары банок из тёмного стекла на простых деревянных полках. На банках неразборчивые подписи чёрным маркером с чьими-то именами.
Николай внимательно читает какие-то ветхие документы на коричневатой бумаге, похожие то ли на отчёты, то ли на медицинские заметки. С виду он спокоен и сосредоточен, но Кирилл знает его слишком хорошо. Под монолитной скалой не каменное сердце, а обнаженный болезненный и кровоточащий нерв подобно текучей лаве. И этого не отнять ни с какой магией земли.
Он сглатывает время от времени и чуть заметно морщится, как от ноющей болезненности незаживающей раны.
— Что там? — Кирилл берёт протянутый список.
— Ничего особенного. Тут явно всё подчистили, но будто второпях, и кое-что всё-таки осталось. Это я нашёл под столом.
— Имена, фамилии, какие-то показания.
— У тебя с собой раскладка по крови ребят из Академии?
— Да, сейчас.
Смахнув пыль со стола и положив рядом два документа, оба быстро и по-деловому сравнивают показатели. Знакомых имён в найденном списке нет, но вот по показаниям становится ясно, что они связаны со смешиванием магии. Отдельной строчкой идёт «коэффициент всасывания umbra».
У всех он разный, но в раскладке от лекарей Службы такого вообще нет.
Кирилл закуривает, ощущая неприятную дрожь омерзения к самому месту и к тому, какие мучения здесь творились с живыми людьми. В конце концов, не зря же ремни у кушеток. Не зря валяются бинты, а на стенках некоторых банок кровавые подтеки.
— Я одного не пойму — что это за список? В Академии не было столько похищений, да и ни одного имени не упоминается.
— Это не студенты, — Николай тычет пальцем в несколько строк. — Эти имена я видел в документах Бюро среди дел о пропавших магах. Кто-то очень давно занимается этим. Чёрт! Здесь могла быть и Кира. Мне страшно представить…
Он вдруг напрягается и едва не шатается, инстинктивно вцепляясь пальцами в рукав Кирилла для равновесия. Мир теней сдавливает виски и плывёт. Кажется, что всё помещение заволакивает тонкой и неприятной дымкой, как от костра, когда ветер обязательно сдувает её именно в твою сторону.
Кирилл понимает быстрее. Возможно, здесь была какая-то ловушка, которая не сработала сразу. Или просто тени учуяли присутствие стражей рядом.
Схватив со стола бумаги и пихнув их по-быстрому в рюкзак, они направляются к выходу и открытой печати, около которой должны дежурить оба печатника. Проходя мимо одной из комнат, Кирилл краем глаза замечает то, что заставляет замереть ещё на одно мгновение.
Клетки.
Достаточно просторные для человека, высокие и прочные. С уже ветхими кусками ткани, которые наверняка заменяли одеяло и простыни, с искривленными и почерневшими прутьями.