Николай тянет за рукав вперёд по скрипучим доскам и к тусклом свету дня в проклятом мире. Печать мерцает совсем неподалеку притягательным маячком, вот только печатников рядом с ней не видно.
Тревога проникает под кожу и заставляет чаще оглядываться за спину.
До печати они не доходят пару метров, когда их окружают тени, похожие на полоски ветхой ткани. Они заворачиваются в ленты Мёбиуса, шелестят сотней голосов и кружат мрачным хороводом. Мельтешат так, что кажется — их бесконечное количество.
Кирилл ощущает, как его собственная тень не даёт голосам проникнуть в его голову — свою жертву она не отдаст ни за что. Огонь опаляет их, прожигает насквозь, но ткани продолжают хлопать своими вывернутыми телами.
Их слишком много.
И глухие отголоски пробиваются сквозь все препоны и выставленные барьеры, сквозь огонь в ладонях и взмахи кинжала.
Мы знаем, чего ты боишься. Однажды они все умрут. Ты уничтожишь каждого. Спалишь дотла. У тебя не останется никого и ничего.
Пылающий дом родителей с запахом гари. Их мёртвые тела. Руины Академии и заброшенная Служба — потому что стражей больше нет, теперь в городе власть теней.
Его огонь, который сжигает всё вокруг дотла и не щадит никого. Мёртвый Яков в ту ночь, когда Кирилл не смог остановиться.
Пустое запястье — потому что никого не осталось. Даже Николая, разорванного в клочья тенями. Заплаканная Сюзанна над неподвижным телом Саши. Улицы пахнут гарью и мелкой земляной крошкой.
Кирилл чувствует под коленями мягкую и влажную почву и пропускает через себя энергию земли. Даже в мире теней её магия и подпитка так же сильны, как и в реальном. Родители живы — и скоро будут в Москве. Саша сейчас наверняка закопался в какие-нибудь архивные документы, а Варя строго следит за порядком в Службе. А Николай….
Метка пульсирует под кожей.
Если можешь гореть — гори до самого конца.
Кирилл открывает глаза и яростно направляет всю пламенную и жаркую мощь огня на теней, наблюдая, как они плавятся подобно свечному воску. Снова и снова, пока не остаётся только дым и ветер.
Он быстро оглядывается и с удивлением видит, как Николай, сидя на грязной и раскисшей земле, с ужасом смотрит в пустоту перед собой.
— Коля, пойдём.
— Ты умер.
— Что?
— Я убил тебя. Тебя больше нет.
— Вот тоже выдумал! Знаешь, если меня нет, то и ладно. Ничего страшного. Но до выхода я тебя дотащу.
Около печати оказываются оба стража, скрытые щитами и в кругу из камней и масла против теней. Их дело — сторожить проход, а не рисковать понапрасну, но они искренне рады видеть обоих.
Николай приходит в себя только в своём кабинете в Службе, как-то странно оглядываясь по сторонам. И после второй чашки кофе заявляет, что ему срочно нужно поговорить с Амандой.
В клуб они приезжают глубоким вечером незадолго до назначенного времени встречи с Соней и Димой. Кирилл не представляет, как он выдержит спокойную беседу с ними и старается дышать как можно глубже — правда, с помощью сигаретного дыма. В отличие от него Николай внешне совершенно спокоен и хладнокровен.
За плотно закрытой дверью кабинета он рассказал, что видел. О своих кошмарах и другой реальности, в которой поддался теням и убил Кирилла. О похоронах и пустоте внутри.
Кирилл редко видел его таким — словно тот ещё не понял, что реальность совсем другая.
Но сейчас нет и следа от растерянности и мелькнувшего хищным зверем страха.
На столах расставлены миски с имбирным печеньем и искрятся тонкие палочки, похожие на бенгальские огни с холодноватыми искрами, а на полках бара расставлены маленькие тыковки и оплывшие свечи. На фоне мягкого журчания воды клуб кажется даже уютным.
Сейчас они сидят в отдельном кабинете и в очередной раз изучают огрызки документов из лаборатории и присланные данные от Аманды. Действительно, несколько имён совпадает.
Но главное — все маги были милинами.
К ним присоединяется Саша, чем-то взволнованный и взбудораженный. Он накидывает на себя плед цвета корицы и зябко поводит плечами — хоть в клубе и тепло, но без пламени внутри до озноба холодно. И сейчас он пытается быть хоть чем-то полезным и нужным, раз не может даже открыть печать.
— Аналитики смогли что-то найти по «Месяцу»?
— Толком ничего, — отвечает Кирилл. — Название мелькает в коротких заметках и упоминается в организации пары конференций, но даже имён никаких нет.
— А лекарей Академии проверяли?
— Да. Никаких зацепок, а что?
— Точно всех? Может, мне передаётся ваша паранойя подозревать всех, но мне показалось странным, что Кристину просят приходить каждый день на проверку анализов.
— Каждый день? — удивляется Николай, тут же прикидывая, что это может значить.
— Да. И лекарь сегодня явно расстроился, что она пропустила приём. Он, конечно, сказал, что это для её же блага — для наблюдения. Я попросил записи, а лекарь замялся, мол, не положено, нужно официально через запрос. Тут, как назло, и старшая лекарка появилась.
— И почему же так важно наблюдать? — Кирилл переглядывается с Николаем и досадует, что сам не успел сегодня в Академию для более личного разговора. Впрочем, Николай уже набирает сообщение на имя Малди с запросом доступа к медицинским картам студентов.
Стражи сейчас дежурят круглосуточно и смогут сразу посмотреть документы. А поводов отказать у Малди особо нет.
И пока они ждут ответа, Кирилл выходит к бару и негромкой электронной музыке в прохладной пустоте клуба, не зная, как собрать воедино все кусочки паззла. Глава печатников наотрез отказался что-либо рассказывать или вспоминать о прошлых событиях Службы. Николай холодно заметил, что снаружи у него всё ещё семья, о которой он так заботился и переживал. Тому будто было всё равно, он смотрел на пустые стены вокруг себя и только зло сплюнул на пол.
Стряхнув пепел в вычурную пепельницу в форме черепа, Кирилл уже хочет вернуться к Саше с Николаем, когда слышит мерный стук каблучков сквозь музыку и чувствует немного шелестящую магию с запахом вспаханной земли.
— Здравствуй, дорогой.
Он поспешно вскакивает со стула и с удивлением смотрит на родителей. Ниже его на целую голову, Изабель умудряется смотреть на него словно чуточку сверху вниз. На ней твидовые брюки, кружевная блузка и тёплое шерстяное пончо в зелёную клетку, в руках сжаты длинные кожаные перчатки, а тёмные волосы аккуратно собраны наверх.
В её голосе звучит лёгкий английский акцент, а в уголках глаз сеточка морщин — таких, которые появляются от частых и искренних улыбок.
— Мам, пап, что вы тут делаете?
Затушив сигарету в пепельнице, Кирилл с искренней радостью обнимает Изабель, а потом крепко жмёт руку отцу. Деловой костюм, короткая борода, загоревшее и обветренное лицо и чёрные круглые очки. В нём ощущается мощь морского шторма, который может сломать прочный корабль в щепки.
— О, я позвонила в Службу — твой телефон был не доступен, а там сказали, что ты здесь. Мы решили заехать.
— Сейчас не лучшее время, честно говоря. Здесь небезопасно.
— Или ты просто не рад нас видеть, — замечает старший Ард.
— Это не так. Но у меня здесь встреча по службе.
— В клубе? Вечером? Вижу, у тебя лёгкая работа, раз ты по работе встречаешься в таком месте.
— Перестань, — Изабель тут же подхватывает мужа под локоть.
Она всегда буфер между ними. И любит обоих, переживая, что её «двое мальчиков» никак не разберутся в собственных отношениях. Долгими вечерами она делилась то с одним, то с другим своими тревогами и только хотела мира в семье.
Изабель поддерживала Кирилла в его желании стать стражем и утихомиривала мужа, когда тот слишком резко высказывал своё несогласие. Она всегда казалась воплощением жизни и терпения, с удовольствием занимаясь маленькими и хрупкими ростками, и дарила свою любовь от всего сердца.