Они не справятся.
Противно и едко пахнет гарью, но хуже всего — холод. Сырые и мёрзлые касания чьих-то пальцев на запястьях, колебания бесплотных теней всё время за спиной или где-то сбоку. Липкая паутина и стылое дыхание.
Сквозь грохот мебели и так и не умолкнувшую музыку слышится, как кто-то ломится в запертые на заклинания двери.
За всполохами пламени и нитями искр вокруг Кирилл высматривает хоть кого-то. Сердце бешено бьётся — во мраке клуба не видно ни черта, только зелёные маячки печатей то тут, то там, только рьяный и выжигающий огонь, только чернильные мазки вокруг.
Сплетение теней как древняя мощь тёмных ритуалов с привкусом сырой земли и крови, истлевших костей и долгого гниения под землёй.
Что-то грохочет и трещит, слышится звон стекла и бутылок.
Кирилл не считает удары и только всей волей сдерживает собственную тень. Отпусти он её — и неизвестно, кого она затронет.
Не сдерживаясь, расточает огонь, бьющийся ртутью под кожей. Он скользит раскаленной саламандрой между теней и стражей, не щадя ни одно проклятое создание.
Рядом возникает Николай. У него распорото плечо, и кровь уже пропитала косоворотку.
— Их слишком много.
— Уверен, все, кто в Службе, уже засекли….
— Но надо как-то продержаться. Найди всех магов и уведи их куда-нибудь в безопасность.
Николай пригибается под распростёртыми крыльями одной из теней и крепко сжимает плечо Кирилла вместо ещё каких-либо объяснений.
Что-то меняется.
В магию вокруг вплетается новая сила — тяжёлая и отдающая сгнившими листьями в осенней земле, ядовитым соком отравленных ягод в вине и всеми корнями древних деревьев. Она стискивает с ног до головы даже самих стражей, но от неё и тени скулят и панически съёживаются серыми комочками в ногах стражей.
В центре хаоса и завихрениях дыма и тумана возвышается Шорохов. Он опирается на трость и одним движением сжатого кулака растворяет ближайшую тень в пыль.
И тут же несколько теней растекаются в стороны, обнажая чёрную и поблёскивающую обсидианом фигуру мага-тени. Воздух вокруг него вьётся лентами плотного тумана.
Тени колыхающимися телами замирают по всему помещению, окружив немногочисленных стражей. Кирилл видит родителей, зажатых в углу, напуганного до одури Даню в круге теней. Стражи растеряны — слишком близка угроза для многих магов здесь. Он сам в хватке ледяных касаний, которые медленно высасывают огонь.
— Как видишь, я был прав, — голос мага-тени похож на шелест змеи среди травы.
— В чём же? Кажется, ничего не изменилось. Ты всё также слаб, стражи-сухри также справляются.
— Хм. Справляются?
От одного незаметного движения сгусток теней срывается с рук и моментально облепляет Кирилла так сильно, что он не чувствует себя в холодных путах.
Холод. Страшный холод высасывает все силы. От него ломит кости и пальцы, перехватывает дыхание, а боль тени кажется ожогом внутри тела.
— Забавно, — пожимает плечами Шорохов. — И это всё, чего ты добился? У тебя были куда более глобальные планы, как я помню.
— О нет! — тихий смех. — Но я близок. И я рад… что ты вернулся. Так куда интереснее, хотя твои ученики забавны. Не забывай — я всегда рядом.
Миг — и он исчезает в собственно созданной печати, отпустив теней, теперь свободных.
Стражи не теряются, а молниеносно собираются по двое и трое в тусклых перемигивающихся лампах и разят высвеченные туманные силуэты.
Кирилл рывком прожигает ближайшую тень. Боль ударяет в виски, а его внутренний монстр медленно вытекает из тела, мягко обнимая и впитывая его огонь в себя, меняет его и обращает в тёмное и выжигающее пламя. Её нежность сравнима с отравленным поцелуем.
У Кирилла дрожат руки — магия огня вычерпана, но пальцы сильнее сжимают кинжал.
Вокруг ещё так много теней, а холод пронизывает до самого сердца. Чертовски холодно. Надо ещё тепла. Согреться чьим-нибудь огнём, вырезать его из-под кожи, пустить тёплой кровью по рукам.
— Остановись!
Он оборачивается, но видит перед собой только мрак и темень. Только холод могил с запахом гниения.
— Закрой глаза. Просто закрой глаза.
С усилием воли Кирилл слушает этот голос, знакомый и повелительный, тот, который так часто выводит из собственного мрака и ада. А в запястье вдруг резкая и обжигающая боль.
— Чёрт!
— А что ты хотел? Ты едва тень не отпустил резвиться.
Мрак исчезает. Рядом Николай, который смотрит куда-то ему за спину. Гулко бьётся сердце, он быстро оглядывается вокруг, находя бледные и испуганные лица. Только бы не… только бы не…. только бы не кто?
Но ему достаточно взглянуть на лицо Николая. Он знает этот взгляд — горький, обреченный. Кирилл достаёт сигарету и прежде, чем спросить, закуривает. Пальцы дрожат, и приходится достать коробок спичек.
— Кто?
— Кирилл…
— Кто? Думаешь, будет легче от того, что я узнаю потом? Или сам найду тело?
— Сара. Думаю, это был хороший способ убрать того, кто многое знал.
Кирилл молчит, ощущая пустоту внутри. Он слышит проклятый стук трости за спиной, но смотрит на Николая, потому что сам не знает, справиться ли сейчас с собственной яростью.
— Думаю, у вас есть пара вопросов.
========== -24- ==========
Комментарий к -24-
Музыка:
Diary of dreams - The Wedding
- > https://music.yandex.ru/album/245960/track/2474525
Lowering - Nighthawks
- > https://www.youtube.com/watch?v=TeeWONwj-HA
Николай чувствует себя неуютно каждый раз, когда Шорохов вызывает его на личную встречу в кабинет Службы с тяжёлой старинной мебелью, красноватыми узорами обоев и светильниками с живым огнём. Каждый раз он чувствует колкие взгляды старших коллег и временами завистливые — других стажёров. И делает вид, что не слышит негромких голосов, когда уже выходит в коридор.
— Ещё стажёр, а уже шастает к Шорохову как домой!
— И ты видел, как Поулг каждый раз выглядит? Почему на мне так форма не сидит?
— У вас что, отчёты сданы за практику? — шикает Яна. — Николай в отличие от некоторых лентяев не пьет кофе на кухне по пять раз на день.
Шорохов сидит за столом, увлеченно занятый графическими набросками для личного дневника по миру теней. При скрипе двери и звуке шагов отвлекается от своего занятия и кивает на длинный стол и перед собой. От запястья до самой шеи идёт защитный рукав из толстой кожи с креплением под другим плечом, а в пепельнице тлеет сигарета.
Шорохов непривычно серьезен, взгляд направлен прямо на Николая, но не насмешливый и колючий, а спокойный. Взгляд человека, который уверен в себе и настроен на серьёзный разговор.
— Николай, садись.
— Какие-то проблемы?
Он почти ожидает колкости или едкого ответа, но Шорохов сейчас напоминает того, кем всегда казался — мудрого наставника.
— Никаких, кроме теней. Ну, ещё Яков недоволен моими некоторыми решениями, но это тебя пока не касается. Речь о Кирилле.
— Ну, меня в Школе уже нет, так что точно могу сказать — на этот раз обошлось без меня.
— Я не о том. Ты слишком… близко подпустил его к себе.
Николай хмурится, чувствует, как давит воротник чёрной рубашки, а воздух в замкнутом полутёмном кабинете кажется спёртым и тяжёлым. От живого огня в плафонах даже жарковато, а узоры обоев отчего-то напоминают подсохшие разводы крови.
— Вы же сами позвали его в ученики. И теперь меня же упрекаете в том, что мы сработались?
— Хм, нет. Дело не в этом. — Шорохов подаётся чуть вперёд под скрип кожаного кресла и задумчиво складывает руки перед лицом в замок. — Стражам не стоит заводить привязанности, особенно тем, кто хочет быть в отделе по борьбе с тенями, а не считать цифры или копаться в Архиве. Это ослабляет и мешает работе.
— Думаю, вы ошибаетесь.
— Или у меня просто больше опыта, как и во всём остальном. Я тебя выбрал за силу духа и потенциал. Не давай слабину в угоду дружбе, она непостоянна.
Николай молчит, обескураженный и озадаченный такими откровениями. Он примечает залёгшие тени какой-то застаревшей боли в уголках глаз, в напряженном лице и цепком взгляде. Шрамы на ладонях и больное колено выдают не только травмы и опыт, но и то, что однажды врезалось болью под кожу и вены, въелось вместе с дымом полуночных сигарет на дежурствах.